Тогда я вправе считать, что рассказанное господином Лортом вчера вечером соответствует действительности?
— В общем-то, да. Рукописи, которые приносил Кристоф Ян, были в таком состоянии, что публиковать их в первозданном виде не представлялось возможным. Почему мой предшественник вообще заключил с ним договор — не знаю, это уже история. Господин Ян получил огромный гарантированный гонорар, и нам пришлось как-то выкручиваться, чтобы довести его тексты хотя бы до продаваемого вида. Так поступил бы любой другой издатель. И ничего противозаконного в этом нет.
— Противозаконного — может, и нет, — вмешался Эрдманн. — Но это по меньшей мере весьма сомнительные методы: давить на автора до тех пор, пока он не подпишет нужные бумаги против своей воли. Особенно когда речь идёт о вмешательстве в его интеллектуальную собственность настолько радикальном, что он сам потом едва узнаёт собственное произведение. Вы считаете это нормальным?
— Это было не просто нормально, а абсолютно необходимо, — вступил Лорт, не дав шефу открыть рот. Похоже, после вынужденного признания Людтке редактор снова чувствовал себя в фаворе. — Именно благодаря моей работе из бездушно написанных текстов получались настоящие романы. Романы, которые попадали в списки бестселлеров. И непременно попадут снова.
Он откинулся назад с видом человека, только что произнёсшего неопровержимый довод, и обвёл всех торжествующей ухмылкой.
— Да, возможно, — Эрдманн медленно кивнул с нарочитой серьёзностью. — Только не потому, что книги хороши. А потому, что толпа, жаждущая сенсаций, взбудоражена жестокими преступлениями, которые в этих книгах описаны.
— Как я уже говорил при нашей первой встрече, — снова заговорил Людтке, — это ужасная история. Но в конечном счёте для нас важен результат продаж, а не причина, по которой он достигнут.
— Слаженная команда, — бросила Маттиссен, и в её голосе ясно слышалось, что она всё ещё злится. — По крайней мере когда нужно подбирать объяснения.
Она повернулась к Эрдманну, который делал пометки в блокноте.
— Идите с господином Лортом пока в приёмную? Я сейчас подойду.
Он кивнул и многозначительно посмотрел на Лорта — у того ухмылка, кажется, приросла намертво.
— О, тайны, тайны, — протянул Лорт.
Он с видимым усилием поднял своё тощее тело со стула и, бросив на Людтке напоследок взгляд, смысл которого было трудно расшифровать, направился к двери. Эрдманн последовал за ним.
В приёмной фрау Петерс встретила их дежурной улыбкой и молча наблюдала, как они опускаются в квадратные чёрные кожаные кресла. Когда оба отказались от предложенного кофе, она вернулась к клавиатуре.
— Чёрт, сейчас бы закурить… Что, по-вашему, ваша коллега там выясняет?
Эрдманн примерно представлял, какие вопросы Маттиссен сейчас задаёт руководителю программы.
— Очевидно, то, что вас не касается. Иначе зачем было выпроваживать вас из кабинета?
— Хм… — Лорт прищурился с видом знатока. — Весьма любопытный приём. Мне при работе над текстами он как-то не приходил в голову. Допросить двух свидетелей вместе, а потом в разгар беседы разлучить их. Оба сразу начинают гадать, зачем их разделили, и приходят к очевидному выводу: речь пойдёт о чём-то, что касается их обоих. А значит, ни один не рискнёт солгать.
Самодовольная ухмылка растянулась ещё шире.
— И мой дорогой шеф после своей последней выходки точно не станет рисковать и выдумывать сказки, прекрасно понимая: я в любом случае скажу правду.
Эрдманн был сыт по горло этим словесным потоком. Он достал телефон и позвонил в управление — узнать, что нового по делу.
По Нине Хартманн ничего. Разве что в её квартире нашли газетную вырезку — её собственную рецензию на «Сценарий». Родители звонят в управление каждые полчаса, и голоса у них с каждым разом всё тревожнее. По двум жертвам — тоже ни малейшего продвижения: ни женщина, обнаруженная в субботу, ни та, что нашли сегодня, так и не опознаны.
Когда дверь кабинета наконец открылась, Эрдманн как раз заканчивал разговор.
Выражение лица Маттиссен не оставляло сомнений: настроение не улучшилось ни на йоту. Она показала Эрдманну сложенный листок — судя по всему, записи последних минут — и обратилась к Лорту:
— Поедемте с нами. Мы отвезём вас домой.
Лорт не сдвинулся с места.
— Простите, но я здесь работаю. Я не могу вот так просто снова исчезнуть.
— Утром, когда мы обнаружили вас без сознания на полу гостиной, это вас почему-то не слишком беспокоило, — сухо заметил Эрдманн. — Ну так как?
Лорт растерялся. Он покосился на ассистентку Людтке — та отвела взгляд и уткнулась в стол. Людтке махнул рукой, будто отгоняя надоедливую муху.
— Иди. Остаток дня свободен. Завтра утром увидимся.
Лорт долго смотрел на него, не трогаясь с места, потом нехотя встал и побрёл к выходу. У самой двери он обернулся.
— Надеюсь ради тебя, что ты сказал правду.
Едва они сели в машину, Маттиссен тотчас повернулась к Лорту.
— А теперь я хочу знать, где вы находились начиная со среды после обеда. Подробно. Без купюр.
— Что? — Лорт помолчал секунду, потом понимающе прищурился. — А, вот оно что. Вы подозреваете и меня, и Людтке. Занятно. Значит, теперь в силе правило, что я не обязан говорить ничего, способного меня изобличить?
Эрдманн обернулся. Они оба молча смотрели на него, и, по всей видимости, их лица говорили достаточно красноречиво — Лорт поднял руки.
— Ладно-ладно. Думаю.
Дни и вечера он помнил более-менее отчётливо. В рабочее время находился в издательстве — это совпадало с тем, что сказал Людтке, и Маттиссен это подтвердила. Вечера, по его словам, проводил по большей части в одиночестве. Ни свидетелей, ни, по собственному признанию, друзей — Эрдманна это ничуть не удивило. Когда Маттиссен с искренним изумлением спросила, неужели ни один из этих вечеров он не провёл с подругой, Лорт после паузы признался: подругу он выдумал.
Когда они высадили его у подъезда, Маттиссен уже внесла все его показания в листок. Они молча смотрели ему вслед, пока дверь подъезда не захлопнулась за его спиной.
— Так. Теперь — к Яну.
В голосе Маттиссен Эрдманну почудилось нечто похожее на облегчение.
— Что с тобой только что происходило? Ты выглядела очень напряжённой.
— Я этим двоим не верю ни на грош, особенно Людтке, — ответила она, не отрывая взгляда от дороги. — У меня стойкое ощущение: этот тип врёт каждый раз, когда открывает рот, и при этом совершенно искренне считает, что ради продаж хороши любые средства. Ты помнишь
