Соломон же дал на все ее вопросы ответы. И не было ничего, что не знал бы царь. И познала царица мудрость Соломона до самых глубин, увидела дом, построенный им, и жизнь в этом доме: пищу на его столе, распорядок дня придворных его, содержание его слуг и их одеяние, виночерпиев, равно как и всесожжения, которые он совершал в храме. Удивление царицы не знало границ. И сказала она царю:
— Много я слышала о земле твоей, о делах твоих и мудрости твоей и не верила тому, что говорили. Теперь же вижу, что мудрости и достоинств у тебя много больше, чем их разнесла молва. Блаженны приближенные твои и слуги, стоящие все время перед твоими очами и открытые для твоей мудрости. Благословен Яхве, Бог твой, благоволящий к тебе, водрузивший тебя на престол Израиля. О как же он должен любить Израиль, если поставил тебя над ним царем!
И подарила она царю сто двадцать талантов{237} золота, великое множество благовоний и драгоценных камней.
Также и корабль Хирама доставил золото и невероятное количество сандалового дерева и драгоценных камней из страны Офир. Царь сделал из этого дерева помост для храма и для своею дворца, кифары и арфы для певцов. Никогда еще не приходило столько этого дерева в страну и не видано было до сего дня.
Соломон дал царице Савы сверх того, чем он обычно одарял являвшихся к нему царей, все, что она хотела и просила. И возвратилась она со всей свитой в свою страну довольная и счастливая.
Мифы не всегда порождаются ранними эпохами исторического существования. Они роятся над каждым народом на всем его историческом пути, принимая самые невероятные, причудливые очертания. Часть поздних мифов была включена в библейский канон, другая же осталась за его пределами в виде апокрифов. Поздние мифы отражают перипетии эпохи, наступившей после крушения колоссальной державы Александра Македонского.
Первоначально Иудея попала в орбиту птолемеевского Египта и вращалась в ней на протяжении столетия с лишним (301–198 гг. до н. э.). Иерусалим попал в зависимость от юной Александрии, платя ее царям дань, посылая на службу воинов-наемников. Александрийская еврейская община стала центром еврейской диаспоры (рассеяния). Греческий язык наряду с арамейским становится разговорным языком евреев, многие из которых принимают греческие имена, усваивают греческий быт и культуру. Именно тогда осуществляется перевод Священного писания на греческий язык. Этот перевод сохранился до наших дней под названием Септуагинта (Перевод семидесяти).
После одержанной в 198 г. до н. э. победы царя Антиоха III над Птолемеями, Иерусалим переходит под власть другой госпожи — Антиохии. И если сам переход был безболезненным, господство Селевкидов оказалось одной из самых трагических страниц истории Иудеи. Терпя одно поражение за другим в схватках с Римом, Селевкиды возложили бремя своих неудач на подданных. Подати становятся невыносимыми. Время египетского владычества показалось благословенным. Иерусалим оказывает Александрии явную и тайную поддержку.
Это приводит к оккупации Иерусалима войсками Антиоха IV, к водружению в храме статуи Зевса, к запрету исполнения еврейских религиозных обрядов. Эллинизованное население Иерусалима и Иудеи частично поддерживало сирийскую оккупацию, частично с нею смирилось. Однако она вызвала сопротивление ревнителей старой веры и культуры хасидов во главе с верховным жрецом Маттафием. Сыновья его, возглавившие вооруженную борьбу, получили имя маккавеев («молотобойцев»), поскольку наносили по оккупантам сокрушительные удары. Иудея была объята пламенем гражданской религиозной войны, в которой хасиды взяли верх. Селевкидам пришлось отступить, восстановив независимость храма, разрешив исполнение еврейских религиозных обрядов. В условиях новых военных неудач Антиохии в войнах с Римом, усиления распада огромной державы Селевкидов и политического хаоса движение евреев за религиозную независимость переросло в борьбу за политический суверенитет, завершившись в 140 г. до н. э. созданием государства Хасмонеев, просуществовавшего менее ста лет, до захвата и разграбления Иерусалима римским полководцем Гнеем Помпеем в 63 г. до н. э.
Таковы главные исторические вехи, позволяющие понять некоторые тенденции религиозно-мифологической литературы поздней Иудеи — ее обращенность в прошлое для отыскивания образцов гражданственности в сходных исторических ситуациях, пророчества о будущем, исступленная вера в наступление суда Божьего и воздаяние каждому по заслугам, надежда на появление избавителя — мессии, сына человеческого. Таков же круг идей, которыми питались и религиозные сектанты различных толков, в том числе и те, которые стали называть себя христианами.
Не знаю я, невестка и свекровь,
Что вас спаяло — смерть или любовь?
Иль сделали особенно близки
Вас нищенская пища — колоски?
Но как же человечен ваш пример:
Различие презреть племен и вер!
В новелле «Руфь» развертывается трагедия семьи, потерявшей кормильца. Ее героини — две женщины, Ноэми и Руфь, израильтянка и моавитянка, свекровь и сноха. С потерей близкого им человека формально их ничто не связывает, но они едины. С ними вместе одерживает победу женская солидарность и человечность. Над чем? Над религиозным запретом на брак людей разной веры, над племенными предрассудками, над идеей избранного народа, над вековой материнской ревностью, над самой природой.
Можно часто слышать удивленные голоса: «Как такая вещь попала в канон?» Но это удивление опиралось и в известной мере продолжает опираться на миф XIX в. о «редакторах» Библии, которые мыслились учеными сухарями, догматиками, своего рода цензорами, строго следившими за тем, чтобы, не дай Яхве, в священное писание не попало что-либо неподобающее. Вопреки этому расхожему мнению, составители канона были людьми, не лишенными чувства прекрасного и к тому же понимавшими, что для упрочения веры мало назиданий, что необходимо воздействовать не только на разум, но и на чувства.
В истории текста «Руфи» выделяют два слоя: первый — время царя Соломона, когда сложилась легенда о Руфи, и второй — V–IV вв. до н. э., когда легенда была превращена в новеллу.
На чужбине
В дни, когда правили судии{238}, на земле был голод, и отправился один человек из Вифлеема, что в Иудее, к моавитянам, чтобы жить на их полях. Было тому человеку имя Элимилек{239}, имя жены его Ноэми{240}, имена сыновей его Махлон{241} и Хилеон{242}.
И пришли они на поля моавитян, и там поселились. Вскоре Элимилек умер, и осталась Ноэми жить с двумя сыновьями, взявшими себе в жены моавитянок. Имя одной было Орфа, другой — Руфь{243}. Жили они вместе десять лет, после чего сыновья Ноэми умерли. Не имея никого близких, Ноэми решила вернуться на родину, в Вифлеем. Она сказала снохам:
— Вернитесь каждая в свой дом, и пусть Бог будет к вам милостив.
Но они подняли крик и плач.
И снова сказала им Ноэми:
— Возвратитесь, дочери мои! Зачем вам следовать за мной? Ведь нет в моем чреве сынов, которые были бы вам мужьями. А если бы они и были, можете ли вы ждать, пока они вырастут?
И снова подняли Орфа и Руфь плач, но все же первая возвратилась домой, а вторая отказалась наотрез покидать Ноэми.
— Не оставлю я тебя, — сказала Руфь. — Куда ты пойдешь, туда и я пойду, где ты будешь жить, там и я буду жить, ибо твой народ — мой народ, твой Бог — мой Бог. Где ты умрешь, там и я умру и буду похоронена. Одна смерть разлучит меня с тобою.
Видя решимость Руфи, Ноэми больше не отговаривала ее остаться и взяла с собою.
Руфь и Бооз
Так они пришли в Вифлеем. Видя старуху, многие не узнали ее. Некоторые спрашивали: «Не Ноэми ли это?»
— Была Ноэми! — ответила старуха. — Но забудьте мое имя. Называйте меня Марою{244}, ибо великое горе послал мне Бог. Я пошла с мужем и сыновьями, с достатком, а вернулась без ничего.
А было тогда время жатвы ячменя. И обе были голодны.
— Давай я пойду на поля собирать колоски, — предложила Руфь.
— Иди, дочь моя, — ответила Ноэми.
И отправилась Руфь на поля, и шла вслед за жнецами, собирая колоски. К полудню же она вышла на поле некоего Бооза{245}.
Бооз увидел ее и спросил у управляющего, поставленного над жнецами:
— Чья эта молодая женщина?
— Это моавитянка, пришедшая с Ноэми, — ответил тот.
Тогда подошла сама Руфь и сказала Боозу:
