Веселая — состоящая из задорных одесских песен Утесова и Петра Лещенко, вроде вот этого «И ошпарю я твою, друг, головку, чтобы не ходил ты к ней в рощу и на горку».
Вертинский — потому что Буччу страшно хотелось бы, чтобы все эти песни родились у Бучча в сердце, но, увы, их уже написал Александр Вертинский.
Романсы — это настоящее.
Не то чтобы мой родник иссяк. Просто он разомлел. Мы были в бане. В прекрасной такой бане, с гипсовыми лебедями, львами и высокими кожаными диванами. А в бане — либо сгоришь, либо торкнет. Торкнуло.
Ничто так не заводит, как преодоление табу. Сейчас табу вроде не осталось. Непонятно тогда, чего жаждать.
Все стало привычным и знакомым. Как осуществить прорыв, пока непонятно.
Дизайнер Наташа, очевидно узнав об украденной (о горе мне!) рубашке, спешно решила нашить еще кучу. Добрые какие люди кругом.
Куплен абонемент в спорт-клуб. Не видать теперь мне новых штанов. Денежки-то тю-тю.
Решили купить лимузин.
Про творчество.
Написалось четыре песни. Одна про жизнь, другая про жизнь, третья про счастье. Четвертая про маленьких девочек. На этапе прослушивания близкими уже масса вопросов — и что, ты это будешь петь? А как будешь на вопросы отвечать — что послужило материалом? А материалом, скажу, послужил товарищ Набоков.
Проигрываю тут песню человеку. Он говорит: «Ну это примитивно». — «А эта?» — «А это слишком сложно».
Решаю не париться, а писать. В конце концов когда-то тексты выдавливались, как паста из тюбика, туговато. Музыка по-правильному должна, наверно, озарять и выливаться готовой аранжировкой. Ночью. Бессонному и голодному артисту. Да какая разница. Пусть днем и пусть в компьютер, главное, чтоб личное.
До победы
Мир раскололся на сильных и слабых,
И среди сильных меня не нашли,
И среди тех, кто на задних лапах,
Тоже меня не нашли.
Припев:
И непонятно, куда прибиться,
Недалеко далеко улетишь.
Сколько ни хлопайте, ах, ресницы.
Недалеко улетишь.
Истинный вид моего лица
Еще никому не ведом.
Я буду бороться не до конца,
А до победы..
Припев:
И неизвестно, кем буду дальше.
Ты не спеши с ярлыком.
В твердые рамки меня не поставишь —
Ты не спеши с ярлыком.
Прикол. У меня прострел, по-моему. Ну это когда актуальны пояса из собачьей шерсти. Смех прямо. Зима грядет, что ж я делать-то буду?
Про анализы. Оказались совершенно в порядке. Все даже удивились. «Странно, — говорил врач, глядя в каждую следующую графу, — а может, они, э-э-э, не ваши?»
«Мои, — твердо так отвечаю, — все».
Время течет мутно. Я болею. Куда себя преклонить?
Почему-то лезут злобные стишки из головы. Полдня смотрю властелинов колец в переводе Гоблина. Местами смешно, хотя мне щас по фигу…
По-моему, нельзя пить больше четырех пакетиков «Колдрекса»… или можно?
По-моему, я отдыхать просто не умею, потому организм ищет лазейки…
Публикую припев новой песни — за-ради защиты авторства, чтоб не спер кто, в смысле.
Кто сказал — «равны»?
Мы не равны.
И как всегда,
В любви две стороны,
Две стороны —
Одной не дали…
Я и не планирую нравиться всем. У меня даже есть небольшое количество врагов.
Оказалось, что просто пойти потанцевать нету мазы. То есть она есть. И приличный и типа закрытый клуб, и тут же стекаются разные дяди. Один говорит: «Вы же Бучч, да?» — «Да». — «А я бизнесмен из Самары. Можно я тебя угощу? Что ты пьешь?» — «Ну давай». Выпиваю с бизнесменом из Самары. Нарисовывается юноша Рома с приятелями и приносит стакан прямо на танцпол. «Да вы че, ребяты?» Ну, типа, ладно. Пью с ними. Уходим из клуба. В дверях нарисовывается девушка и туда же.
А в прошлый раз было то же самое, только предлагали пить за искусство. И чувак тоже был Рома, только менеджер из мексиканского ресторана. И еще был какой-то иностранец, тоже звал к стойке и «что ты пьешь?». Я думаю, мы имеем дело с эффектом Гурина. Гурин — это хоккеист знаменитый из фильма «Москва слезам не верит», за которого вышла замуж Муравьева. «Вы читали Ремарка?» — «Нет». — «Странно. Сейчас вся Москва это читает…» — «Вот потому что такой добрый был, теперь вон…» Появляется небритый Гурин и требует денег на выпивку. Все, короче, норовили с ним пить.
Если б все узнали, какой я трус, все от меня отвернулись бы, думаю я. Поэтому я это тщательно скрываю.
Так тщательно, что иногда даже проявляю безумную смелость.
У вас даже яблоки спелые,
И вы так прекрасно названы.
А губы такие красные —
Понятно, что вы ими делали.
Во вторник садимся в студию записывать новые песни.
Воздух вокруг стал густым и наполненным чужими голосами, они спорят, доказывают друг другу. Я им повод. Это Босх. А мне смешно — я тревожу их внутренний мир, и они ничего не могут с этим поделать.
Дом журналиста.
1. На журфаке была мысль: станем крутыми, будем членами Союза журналистов и будем ходить в этот вот дом как члены.
2. Говорили, там прикольный ресторан. Когда стали появляться деньги, была мысль пойти в ресторан Домжура. Так и не было сделано.
3. На ОРТ постоянно снимали там пресс-конференции всяких деятелей. Пришел в Домжур, отснялся, ушел.
4. 18-го я там пою романсы. Теперь я артист и приду в концертный зал Домжура.
Вопрос: а интересно, я член Союза журналистов или нет? Когда-то в программе «Время» прогоняли телегу, что нас, корров, автоматом вносят. Вот тогда будет хохма — «концерт действительного члена Союза журналистов в зале Союза журналистов». А если нет, то все равно прикольно.
Жизнь, я тебя люблю.
Мысли… Ну да… фильм о Бритни Спирс на Гавайях… Я его, по-моему, не первый раз упоминаю… Потому что, видимо, что-то задело… Посередь пальм и катаний на катерах, концертов и всякой такой ярмарки шоу-бизнеса Бритни дает интервью — о том о сем, и каждый раз у нее вырывается: «О, я так много работаю». И я почему-то верю.
