образный, символический характер.
Сравнивая эти два стихотворения, можно заметить, что в обоих противник героя использовал нечестные приемы: в первом «он коварно швырнул горсть махорки в лицо, / Нож — в живот, и пропал», — а во втором втерся к герою в доверие («Обманут я улыбкой и добром»), после чего тут же ударил его ножом под ребро. Этот образ — удар под ребро (равно как и удар в живот) — широко представлен в произведениях Высоцкого: «Но думал Буткеев, мне ребра круша…» /1; 199/, «Вот дыра у ребра — это след от ядра» /2; 271/, «Я хорошо усвоил чувство локтя, / Который мне совали под ребро» /5; 156/, «Когда давили под ребро, / Как екало мое нутро!» /5; 77/, «С неба свалилась шальная звезда — / Прямо под сердце» /1; 93/.
Интересно, что вторая строфа разбираемого стихотворения в черновике имела несколько иной вид: «“Добро! — сказал он, — встретимся, добро!” — / И правою рукою стал прощаться, / А левой — нож всадил мне под ребро. / Да и не вынул, чтоб не замараться» /5; 590/ (еще один черновой вариант: «.Добро! — сказал он, — так и быть, добро!» /5; 590/, - напоминает концовку стихотворения «Снова печь барахлит…», где «всемогущий блондин» уступает натиску лирического героя: «Так и быть. — говорит сероглазый брюнет, / Новоявленный граф Монте-Кристо» /5; 629/).
«Добро!» — словечко из жаргона советских партийных функционеров. Вероятно, автоцензура не позволила Высоцкому оставить это слово как прямую речь в основном варианте, что обнажило бы подтекст, однако след его в основном варианте все же остался: «Обманут я улыбкой и добром».
А о том, что его враги любят втираться в доверие и притворяться «своими», поэт говорит постоянно: «Ханжу я ненавижу и кликушу / И знаю: он — доверчивостью плут» («Я не люблю», 1968; АР-9-182), «Не верь, что кто-то там на вид — тюлень, / Взгляни в глаза — в них, может быть, касатка» («Посмотришь — сразу скажешь: это кит…», 1969), «Притворились добренькими, / Многих прочь услали / И пещеры ковриками / Пышными устлали» («Много во мне маминого…», 1978).
Сам же он это притворство на дух не переносил: «Я не люблю до тошноты цинизма, / Притворство не приемлю, и еще…»[1651], - и был нетерпим к фальши. Мы уже не раз цитировали воспоминания Вадима Туманова о том, как Высоцкий в 1979 году сказал ему о телеведущем Юрии Жукове: «У него ведь всё фальшивое, и за версту мерзостью несет!».
Интересные сходства обнаруживаются между стихотворением «Неужто здесь сошелся клином свет…» и «Райскими яблоками»: «Съезжу на дармовых, если в спину зарежут ножом» (АР-3-156) = «…Когда меня зарезали в подъезде. <…> И вдруг — ножом под нижнее ребро».
В обоих случаях упоминается любимая женщина, хотя и в разных контекстах: «Ты меня и из рая ждала» —> «Да будет выть-то: ты не виновата».
Последняя цитата, в свою очередь, заставляет вспомнить «Того, кто раньше с нею был», где конфликт между героем и его врагом также формально возникал из-за женщины: «Ее, конечно, я простил <…> Того, кто раньше с нею был, / Я повстречаю». Также и в стихотворении «Неужто…» герой берет на себя всю ответственность за то, что поверил своему противнику и поплатился за это: «И вдруг — ножом под нижнее ребро. <…> Обманут я улыбкой и добром. <…> Но падаю — уже не устоять». Сравним эту ситуацию с «Райскими яблоками» и стихотворением «Вооружен и очень опасен»: «Я, когда упаду, завалясь после выстрела на бок…» (АР-13-184), «Как бы так угадать, чтоб не сам — чтобы в спину ножом» /5; 506/ = «Он врал, что истина в вине. / Кто доверял ему вполне — / Уже упал с ножом в спине» /5; 418/ («ножом под нижнее ребро» = «в спину ножом» = «с ножом в спине»; «обманут я» = «он врал»; «падаю» = «упаду» = «упал»).
Ситуация «доверял и упал» возникает также в черновиках «Двух судеб»: «Я поверил с перепугу, / Но Кривая шла по кругу, — / ноги разные» (АР-1-6), «Падал я и полз на брюхе» (АР-1-10). А доверие к своим врагам поэт демонстрирует и в «Притче о Правде»: «И легковерная Правда спокойно уснула…».
Еще одной песней 1977 года, к которой восходят некоторые мотивы из стихотворения «Неужто…», является «Конец охоты на волков».
В обоих случаях говорится о конце света и возмездии: «Или с неба возмездье на нас пролилось, / Или свет конец…» = «Неужто здесь сошелся клином свет — / Верней, клинком ошибочных возмездий?»!66; и одинаково описывается внешность врагов: «А у смерти — широкий, открытый оскал» (АР-3-28) = «Он скалился открыто, не хитро» (АР-3-120). При этом герои и их враги либо состояли в родстве, либо были друзьями: «Собаки — родня — научили меня / Бульдожьим приемам» (АР-3-36) = «Он был мне друг, и я ему хотел…»(АР-3-120).
Между тем после нападения врагов герои оказались в безвыходной ситуации: «…все равно не уйдем!» = «Уже не убежать…» (АР-9-36); «Схлопотал под лопатку и сразу поник» (АР-3-24) = «И вдруг — ножом под нижнее ребро <…> Но падаю — уже не устоять» /5; 266/. Единственное же различие связано с временем суток: в первом случае — это рассвет, а во втором — вечер (закат).
«Пейзаж», на фоне которого происходила драка в стихотворении «Неужто…»: «Да будет выть-то! Ты не виновата — / Обманут я улыбкой и добром. / Метнулся в подворотню луч заката / И спрятался за мусорным ведром», — отражает обыденность ситуации: «луч заката» символизирует последние мгновенья жизни героя1467 (так же как в исполнявшейся Высоцким песне «Такова уж воровская доля…», где герои ведут свой монолог, находясь в тюрьме: «Солнца луч блеснет на небе редко»), а такая деталь, как мусорное ведро, как нельзя более точно соответствует «грязному» делу, совершенному его противником, и подчеркивает будничность происходящего.
В подобном же контексте мотив грязи возникал в «Райских яблоках», где лирического героя тоже убивали ножом, но только не в живот, а в спину («Съезжу на дармовых, если в спину сподобят ножом»): «В грязь ударю лицом…». И хотя в стихотворении «Неужто…» герой, будучи смертельно раненым, говорит: «Еще спасибо, что стою не в луже», — но незадолго до этого он упоминал мусорное ведро.
Кроме того, лирический герой Высоцкого был убит в подъезде: «И было мне неполных двадцать лет, / Когда меня зарезали в подъезде», «Метнулся в подворотню луч заката». Сравним с тем, что
