приобрела боевое снаряжение и сумела убедить агентство UPI нанять ее и отправить в зону боевых действий. Уэбб сознательно «дефеминизировала» себя и терпеть не могла, когда к ней относились как к женщине – даже из вежливости. На передовой, снискав уважение солдат, она не позволяла и мысли о каком-либо флирте: говорила грубо, курила сигарету за сигаретой, пила больше, чем следовало, но никогда не теряла контроля. В Сайгоне она прославилась своей неопрятной одеждой и поношенной обувью. Уэбб открещивалась от феминизма, заявляя, что не верит в женскую эмансипацию, и вовсе не хотела, чтобы ее воспринимали как образец для подражания: «Я не хочу, чтобы во мне видели освобожденную женщину ростом метр семьдесят – несгибаемую, с пистолетом наперевес». По ее словам, быть женщиной среди мужчин было совсем не трудно – «если только не спрашивать, куда подключить фен».
Похожим образом рассуждала и Катрин Лерой, с той лишь разницей, что ощущала себя, по ее словам, почти солдатом. «Рядовые – мои братья», – повторяла она всем, кто был готов слушать. В интервью писателю и журналисту Марселю Жиюглярису от 7 марта 1968 года (так и не опубликованном) она призналась: «Я занимаюсь этим ремеслом по любви. На войне я обрела то, чего у меня не было нигде больше: братство, товарищество, чистую солдатскую дружбу. Солдаты – мои друзья… Я люблю их, потому что шагаю рядом с ними, потому что нас связывают общие воспоминания, потому что, встречаясь спустя три месяца, мы вспоминаем операции… столько всего произошло – невероятного, грустного, но эти воспоминания стали светлыми. Мы вспоминаем хорошее, героическое».
Однако все оказалось куда сложнее. Сначала ей приходилось терпеть насмешки и сарказм: зачем брать с собой эту девчушку, которая не выдержит марш-броска, не сможет нести вещмешок, а на переправе через реку обязательно попросит о помощи? Лерой пришлось доказать свою состоятельность. В феврале 1967 года она стала первой женщиной-фотографом, прыгнувшей с парашютом вместе с бойцами 173-й воздушно-десантной бригады США – «Небесными солдатами»[45]. Этот поступок принес ей уважение: смелость и отвага Катрин не оставляли сомнений. За год работы она участвовала в бо́льшем числе боевых операций, чем любой другой журналист, освещавший Вьетнамскую войну. Восхищенные морские пехотинцы узнавали себя на ее фотографиях, которые «Кэти» присылала в Associated Press, Life и Paris-Match. Ей было столько же лет, сколько и им, и она умела уловить суть происходящего так, как это редко удавалось официальной американской прессе с ее избыточной патетикой. «Кожаные затылки»[46] нарекли «козявку» и «медведя-кота», как они ее ласково называли, почетным членом корпуса морской пехоты.
Должны ли женщины были отказаться от своей женской природы, чтобы их приняли на войне? Мишель Рэй писала: «Если вести себя как мужчины, оставаясь при этом женственными – а иногда это настоящий вызов! – “женоподобную” журналистку хорошо примут на поле боя». Жару можно было стерпеть, как и укусы комаров, тяжелый рюкзак, лямки, натирающие плечи. Но настоящей проблемой оставалась гигиена. Рэй вспоминала, что свела свои туалетные принадлежности к минимуму: зубная щетка и паста в одном кармане, мыло, пинцет и зеркало – в другом. Каска служила ей и умывальником, и ванной. Чтобы избежать несвоевременных позывов, она старалась пить как можно меньше в течение дня, а для более серьезных нужд дожидалась темноты или раннего утра.
Трэйси Вуд предпочитала платья военной форме, что, к слову, очень порадовало главу агентства UPI. Он даже умолял ее: «Прежде всего, не становитесь как другие, оставайтесь женщиной». Юрате Казицкас, в свою очередь, не стремилась скрывать свою женственность. Напротив – признавалась, что иногда пользовалась шармом, чтобы добиться нужной информации или получить разрешения. Под военной формой она носила ярко-желтую футболку и время от времени красила губы красной помадой. Месяцами живя в мужском окружении, солдаты ценили само присутствие женщин. Мишель Рэй, единственная женщина на борту авианосца «Корал Си», рассказывала, как однажды вечером была потрясена: ее лицо появилось сразу на всех экранах корабля. Оказалось, солдаты тайком сняли ее, чтобы смонтировать собственное шоу – «Час с Мишель».
Быть женщиной порой оказывалось не недостатком, а даже преимуществом: женщинам было проще сблизиться с вьетнамским населением, чем мужчинам. Иногда редакции сознательно делали на этом акцент, как в случае с Фрэнсис Фицджеральд. Оставив поля сражений мужчинам и пользуясь своим высоким уровнем французского, она посещала убогие госпитали, трущобы Сайгона, деревни, опустевшие под напором войны. Бо́льшую часть времени она посвящала страданиям вьетнамцев, тяжелому положению беженцев, культуре, истории и религии страны – тем темам, которые, по ее мнению, были ключом к пониманию конфликта и которые оставались вне поля зрения большинства коллег. Фицджеральд была далеко не единственной, кто выбрал такой путь. Глория Эмерсон приехала во Вьетнам не столько для освещения боевых действий, сколько чтобы увидеть вьетнамский народ, запечатлеть его горе, оценить последствия войны и обратить внимание на солдат – дать им слово, которое зачастую отличалось от официальных пропагандистских речей Вашингтона. Трэйси Вуд также сосредотачивалась на изнанке войны, ужасаясь системной коррупции в правительстве и администрации Южного Вьетнама. По ее наблюдениям, деньги и кумовство достигли таких масштабов, что некомпетентные кадры продвигались на всех уровнях военной иерархии.
Человеческая сторона войны постепенно становилась отдельной областью работы женщин-репортеров. Перед лицом смерти и ранений они не боялись выражать эмоции и признавать собственное смятение. «Думаю, никогда не смогу заснять мертвого, – откровенно признавалась Мишель Рэй. – Особенно раненого. Вертеться с камерой вокруг него для меня невозможно. <…> Мне становится плохо от одного лишь вида, как эти мальчики кричат от боли в ожидании спасательного вертолета». Что касается Кейт Уэбб, которая, впрочем, умела оградить себя от эмоциональных потрясений, она писала: «Мой карандаш дрожит, когда я рассказываю историю молодых пулеметчиков боевого вертолета, которых я недолго знала под именами Смит и Мак. Несколько раз видела их в бою. А теперь вижу, как их тела возвращают домой, – именно поэтому мне так тяжело писать эту историю».
Сенсации
31 января 1968 года, в день Тетского наступления, Кейт Уэбб, находившаяся в Сайгоне, стала первой корреспонденткой, которая вошла в американское посольство сразу после нападения на него со стороны Национального фронта освобождения Южного Вьетнама (НФО). В марте 1973 года Трэйси Вудс была единственной журналисткой, освещающей освобождение сотни американских военнопленных, среди которых был офицер и будущий сенатор Джон Маккейн. Тяжело раненый, он был захвачен в плен и подвергался длительным пыткам вьетконговцев, проведя в заключении пять лет. Чтобы добиться успеха, Вудс нарушила приказы президента Никсона, который не желал, чтобы пленников фотографировали, и напрямую связалась с властями Ханоя, получив разрешение
