— Здравствуйте, матушка Барду, как поживаете?
— Здравствуйте, соколики, добро пожаловать; живем, как видите, помаленьку. Чего прикажете подать?
— Да пообедать; смерть проголодались.
— А вот сейчас. Пожалуйте в залу, обогрейтесь.
Пока она накрывает на стол, я стараюсь вовлечь ее в разговор.
— А вы, наверное, меня не узнаете?
— Постой, дайте-ка припомню.
— Вы раз двадцать видели меня в прошлую зиму с Поном, когда мы приходили ночью.
— Как, это вы?
— Конечно, я.
— Так теперь я отлично помню.
— А кум Жерар, как он? В добром здравии?
— О, что до этого, здоровехонек; он и сегодня зашел выпить перед отходом на работу в дом Ламар.
Я совсем не знал, где был этот дом, но так как выказывал свое знакомство с местностью, то и остерегся спросить; притом надеялся, не делая прямого вопроса, заставить указать его себе. Едва мы проглотили по первому куску, как Барду известила меня:
— Вы сейчас говорили о Жераре. Вот пришла его дочь!
— Которая?
— Самая младшая.
Я быстро встал, побежал к девочке, принялся целовать ее и прежде, чем она успела взглянуть на меня, сбил ее с толку градом непрерывных вопросов, то о том, то о другом члене ее семьи, после чего сказал ей:
— Ну, хорошо, ты славная девочка; на вот тебе яблоко, съешь его, а потом мы пойдем вместе к твоей матери.
Мы наскоро пообедали и вышли с девочкой. Она направилась было домой; но как только мы отдалились и трактирщик не мог нас видеть, я сказал ей:
— Послушай, малютка, ты знаешь, где дом Ламар?
— А вот там, — отвечала она, указывая пальцем по другую сторону Гирсона.
— Теперь ты скажешь матери, что видела трех друзей твоего отца и чтобы она приготовила ужин на четверых; мы придем с ним. До свидания, дитя мое.
Девочка пошла к себе, а мы скоро очутились возле дома Ламар. Но там не было рабочих; на мой вопрос об этом к крестьянину он сказал, что они немного подальше.
Мы продолжали путь, и, взойдя на возвышение, я увидел, что человек тридцать были заняты поправлением дороги. Жерар как смотритель должен был находиться между ними. Мы приблизились; шагов за десять я указал своим агентам того, который по лицу и осанке совершенно сходен был с данными мне приметами. Я уверен был, что это Жерар, и спутники мои разделяли то же мнение. Но Жерар был слишком окружен, чтобы можно было схватить его. Он и один был страшен своей храбростью; а если бы за него вступились другие рабочие, то, естественно, что нам не удалось бы выполнить приказ. Дело было затруднительно, при малейшей неловкости с нашей стороны он мог или одолеть нас, или бежать за близлежащую границу; поэтому я никогда не сознавал в такой степени необходимость осторожности и благоразумия. Я обратился за советом к своим двум спутникам, отличавшимся неустрашимостью.
— Поступайте, как вам заблагорассудится; мы готовы во всем вам содействовать, чего бы это ни стоило.
— Ну, так следуйте за мною и ничего не предпринимайте до тех пор, пока не настанет время. Если мы не возьмем силою, то, может быть, хитростью.
С этими словами я направился к тому, кого принимал за Жерара, а мои агенты остались в нескольких шагах. По мере приближения я все более убеждаюсь в своей догадке. Наконец я подхожу и без всяких предисловий беру его обеими руками за голову и целую.
— Здравствуй, Пон, как твое здоровье? Что жена, дети здоровы ли? — говорю я.
Пон, как бы ошеломленный столь неожиданным здорованьем, с удивлением рассматривает меня.
— Черт возьми, я совсем тебя не знаю. Кто ты такой?
— Как, ты меня не знаешь? Стало быть, я очень изменился?
— Нет, по чести, совсем тебя не припомню. Назовись, я как будто видел где-то это лицо, но не могу вспомнить, где и когда.
Тогда я наклонился и сказал ему на ухо:
— Я друг Курта и Рауля, они меня прислали.
— А! — воскликнул он, дружески пожимая мне руку; и затем, обратись к рабочим, прибавил:
— И что у меня за память! Его ли не знать? Мой друг Д. Ах, дружище, дай же я тебя расцелую. — И он готов был задушить меня в своих объятиях.
Во все это время полицейские не теряли меня из виду, и Пон спросил:
— Что, они с тобой пришли?
— Это мои молодцы, — отвечал я.
— Я так и думал. А ведь ты, небось, хочешь подкрепиться, да и эти господа тоже? Пойдем выпьем.
— Это не мешает. Как не хотеть!
— Не досадно ли! В этом скверном волчьем крае ничего нельзя найти; только в Гирсоне, за добрую милю отсюда, можно достать вина, ты, верно, мимо проходил?
— Ну что ж, пойдем в Гирсон.
Пон простился со своими товарищами, и мы пошли вместе. По дороге я размышлял о том, что мне нисколько не преувеличили силу этого человека: он не был высок ростом, не более пяти футов четырех дюймов; но сложение его было квадратное; его смуглое лицо, если бы и не было загорелым от солнца, отличалось энергией и резкими чертами. Плечи его, шея, бедра, руки были громадны; прибавьте к этому густые бакенбарды и густейшую бороду, короткие руки, очень широкие и покрытые волосами до самых пальцев. Его грубая, жестокая физиономия, хотя могла смеяться вследствие своей подвижности, никогда не освещалась улыбкой. Пока мы шли рядом, Пон оглядывал меня с ног до головы.
— Что за здоровяк, ей-Богу! — воскликнул он, несколько приостановившись, как бы для того, чтобы лучше рассмотреть меня. — Ты можешь похвастаться, что у тебя везде вплотную натянуто.
— Не правда ли? И складочки не найдешь.
— Я сам тоже не тонок, и, по правде сказать, мы стоим один другого. Не то, что этот карапуз, — добавил он, указывая на Клемана, самого маленького агента в моей бригаде. — Сколько таковских можно проглотить за одним завтраком!
— Ну не очень-то, брат…
— А может быть, правда, иногда эти поджарые очень сильны.
После подобного разговора, естественного между людьми, которым нечего сказать друг другу, Пон стал у меня расспрашивать про своих друзей. Я отвечал, что они здоровы; но что так как они его не видали после дела Авенсы, то сильно беспокоились на его счет. (Дело Авенсы было не что иное, как убийство; а Жерар даже и глазом не моргнул, когда я упомянул о нем).
— А ты зачем пришел сюда? — спросил он меня. — Ты, может, занимаешься беспошлинной продажей[2]?
— Почти так; я пришел, чтоб перепродать здесь тайком лошадей; мне сказали, что ты можешь мне помочь в этом.
— О, можешь вполне на меня рассчитывать, — отвечал Пон.
Беседуя таким образом, мы прибыли в Гирсон, и Пон ввел нас к часовщику, торговавшему вином. Мы уселись все четверо, и за закуской я старался свести разговор на Курта и Рауля.
