Вильгельм Зоргенфрей - Милосердная дорога

«Ой, полна тюрьма пред Думою,
Есть эсеры и ка-де!
Что мне делать — не придумаю,
Помогите, граф, в беде.

Тюрьмы строим мы немалые,
Их заводим без числа,
Но итоги небывалые
Конституция дала».

Витте бережно торгуется:
«Нам, мол, денег негде взять…»
Дурново шумит, волнуется,
Предлагает всех сослать.

Знает только жандармерия,
Как поладили они…
Смолкни, голос недоверия,
Графа строго не вини!

В этом очерке правдивом
Я намерен рассказать,
Как прощался Фридрих Купфер,
Молодой штеттинский немец,
С огорченною супругой,
Перед тем как совершить
Путешествие в Россию.

Уезжая из Штеттина
По делам торговой фирмы,
Прусский немец Фридрих Купфер
Говорил своей супруге,
Добродетельной Шарлотте:
«Друг бесценный, радость сердца!..
Еду я в страну жандармов,
Губернаторов Курловых,
Адмиралов Чухниных.
Еду я туда, где Витте
Конституцию проводит
И где графу в этом деле
Помогает Дурново.
Друг бесценный, радость сердца!
Еду я в тот край пустынный,
Где медведей и казаков
Можно встретить в городах.
Обними меня, Шарлотта,
Горько плачьте, Фриц и Карльхен!»
Заливаяся слезами,
Кротко мужа умоляла
Златокудрая Шарлотта:
«Радость сердца, добрый Фридрих,
Отложи свою поездку
В незнакомую страну!
Кто жену твою поддержит,
Кто детей твоих прокормит,
Если Мин тебя пристрелит,
Если Грингмут очернит?»
Но, потея от натуги,
Отвечал ей честный немец:
«Дорог мне и Фриц и Карльхен,
Ты дороже их обоих,
Но дела торговой фирмы
Для меня важней всего!»
— «Если так, — сказала кротко
Огорченная Шарлотта, —
Если так, то ты, конечно,
Дашь себя застраховать?»
— «Был я в обществе “Колумбус”, –
Отвечал ей Фридрих Купфер, —
Был я в обществе “Колумбус”,
Всё подробно объяснил.
Надо мною посмеялись
И сказали: “Тех, кто едет
По делам торговой фирмы
На Луну или в Россию,
Мы от смерти и увечья
Не беремся страховать!”
Что поделать? Надо ехать! —
Помолчав, прибавил Фридрих. —
Обними меня, Шарлотта!
Фриц и Карльхен, не реветь!
Из страны медведей бурых
Привезу я вам игрушки:
Две казацкие нагайки,
Полицейских два свистка!
Полно плакать, радость сердца!
Уложи белье в корзину,
Не забудь в дорожный ящик
Больше мыла положить!»

Вдохновенно преклонив колени,
Кто предстал в тиши у алтаря?
По чьему лицу живые тени
Разбросала смутная заря?

Я узнал, стыдливый друг молчанья,
Я узнал чарующий твой взгляд!
Эти очи, полные сиянья,
О любви безмолвно говорят…

О любви, родившейся от света,
О любви, пьянящей, как цветы,
О безумстве юного поэта,
Паладина призрачной мечты.

Лежу в гробу и женщин не целую…
Прохожий, это — общая судьба!
Зайди ж, как Санин некогда, в пивную
И помяни усопшего раба.

Пофилософствуй, путник-друг,
Как всё превратно в этом мире:
Любить жену, иметь две пары брюк —
И написать рассказ «Четыре»!

Горькую банщик запьет, не утешатся Эйленбург с Мольтке…
Шутка ли: нет Кузмина, Гарден же пишет статья

Он для народа сделал больше всех,
Взывая каждою строкою:
Снабдите русского крестьянина землею,
Иль повесть напишу длиннее втрое,
Чем «Грех».

Смелой рукою стучись ты
В двери блаженной страны.
О, если бы все анархисты
Были бы так же страшны!..

Сей писатель умер от удара,
Ибо днем и ночью он строчил,
Отсылая четверть гонорара
В магазин бумаги и чернил.

А это писатель без пятен,
Евгений Замятин.
С лица он был чист и приятен,
Фигурою статен,
В сношеньях с людьми аккуратен,
Отменно опрятен.
Язык его свеж, ароматен,
Не чужд отсебятин,
Сюжет неизменно занятен,
С полслова понятен.
Недаром известен и знатен
Евгений Замятин.

Лежу, Пильняк. Сквозь гробовую щель:
Россия —
— революция –
— метель:
Печатных, в месяц, добрых три листа,
А то и пять.
Но — сомкнуты уста.

Стынут уста в немой улыбке.
Сон или явь? Христос, помоги!
На ногу правую, по ошибке,
Надели туфель с левой ноги!
Милый ушел, усмехнувшись криво,
С поднятым воротником пиджака.
Крикнула: «Стой! Я еще красива!»
А он: «Нельзя. Тороплюсь. Пока!»

Удалой покойник этот
Затрудняться не привык:
Как-то влез на броневик
И, задумавшись на миг,
Изобрел формальный метод.

Вам, когда сдохнете, гнить, вонять,
В землю зарыться носом бы!
А Маяковский, он вызнал способы,
Как производство поднять:
Мясо и кости —
В склад Жиркости,

Волос — в машины
Госщетины,

Куртку и брюки —
Главнауке,

Пару ботинок
Ну — хоть в рынок,

Чтобы не нужен был гроб!
Польза от смерти чтоб!

В осколки рта, звенит об зымзу, споря
Со смертью, дождик, крещет гроб вода.
Что, не совсем понятно? Вам — полгоря,
А каково корректору? Беда!

Здесь положен Алексей Толстой,
Бывший граф, но человек простой,
Доказавший эту простоту
Тем, что брал сюжеты на лету.

Пусть протянул бессильно ноги я
И тень моя сошла в Аид —
Еще не раз библиология
Мне труд пытливый посвятит.

Зане я мир воспринял наново
И силу пробовал пера
Под псевдонимами Иванова,
Васильева et cetera.

Нам, рабочему классу,
Ныне смерть не страшна:
Страховые в страхкассу
Уплатил я сполна.

Вот одно разоренье:
Панихиды служить.
Надо это явленье
Безусловно изжить.