увлечение, до смерти жены или позже. Собрание критиков переходит к характеристике героини г-жи Ямада.
Фудзимори (обращаясь к Накамура). Что это за женщина?
Накамура. Я не знаю ее, не приходилось часто встречаться.
Окада. По словам Токуда – очень интересная женщина.
Асахара. Судя по газетным сведениям – да. Отличается от обычного типа женщин, от типа матерей эпохи Мэйдзи. Она сходилась со многими, убегала, пряталась – хотя у нее есть дети…
Фудзимори. Ее поведение объясняется ее судьбой.
Асахара. Ну, не только судьбой, но и характером.
Моримото. Характер Дзюнко не представляет интереса сам по себе. Дзюнко стала более или менее интересной для нас потому, что ее судьба связалась с судьбой Токуда. Только благодаря этому ее жизнь получила смысл.
Асахара. Дзюнко сама по себе неинтересна, о ней говорят только потому, что она имеет отношение к Токуда.
Хорики. Токуда в своих писаниях ее защищает, может быть, это слово не подходит, но, во всяком случае, говорит, что Дзюнко вовсе не такая женщина, как о ней думают…
Асахара. Я не думаю, что Дзюнко переходила от одного к другому против своей воли.
Фудзимори. Я не говорю, что против воли, я только хочу сказать, что это не проистекает от ее безнравственности.
Асахара. А я думаю, что г-жа Дзюнко просто похотлива.
Фудзимори. Вряд ли она так сладострастна. (Смех всех участников.)
(Дальнейшее обсуждение творчества писателя с попутным анализом его интимной жизни проводится в таком же стиле.)
Мастера стали жить без тайн перед читателями, как обезьяны зоосада, каждый месяц сушить свои дневники в литературных ежемесячниках, которые превращаются в выставку откровенностей.
В журнальчике для молодых авторов заводят отдел: «Я и мое окружение», в этом отделе мастера по очереди публикуют свои признания. Для примера беру фрагмент одной из статей, помещенных в этом отделе: мэтр Асахара[122] – «Писательская жизнь так, как она есть».
Я не могу жить так, чтобы целый день торчать в кабинете. Это так же мучительно, как сидеть в тюрьме. Я пользуюсь кабинетом только тогда, когда мне нужно продемонстрировать возбуждение моего духа. В остальное время я не сижу в кабинете.
Для каждого моего дня необходим трамвай-экспресс. Необходимы два-три кафе на Гиндзе. Необходим разговор с женщинами, родившимися после 1900 года. Необходима беседа с друзьями.
<…> Очень часто я ощущаю творческий подъем в клозете. Очень часто у меня в уме рождается произведение во время разговора с женщиной. Когда я гуляю с любовницей, я думаю о сосаку, который начну писать вечером.
<…> Я имею жену. Двух детей. Прошло семь лет семейной жизни. Проведя семь лет в кругу своей семьи, я не смог сделаться хорошим мужем. Хорошим папой. И теперь, как и в период холостячества, я веду капризную, беспорядочную, несдержанную своевольную жизнь. Жена не знает, что такое универмаг Мицубиси, что такое театр «Империаль» – это тяготит меня. Когда я прихожу домой, дети бросаются на меня, я в этот момент люблю их. Они мне кажутся милыми только в этот миг.
<…> Из игр я люблю больше всего карты хана. Я поставил даже рекорд беспрерывной игры в карты в течение сорока часов. Не очень почетный рекорд. Мои партнеры – Фудзимори, Кисо, Мамия. Кроме них целое полчище друзей соблазняет меня, подбивает меня на игру.
<…> Мне не хочется создавать преград в моей жизни. Я хочу испытать всё. Бедность я испытал больше, чем все другие. А теперь я хочу испытать, если можно будет, жизнь буржуа максимальным образом. Мне надоело в дождливые дни ходить в деревянных сандалиях или в дырявых ботинках. Я хочу кататься по улицам Токьо в машине. Пусть будет «Нэш», пусть будет «Кадиляк» – всё равно. Потом мне хочется на Гиндзе купить любимых вещей на 10 000 эн.
«Уединенное» и два короба «Опавших листьев» никогда не переплывали через Японское море, они тут ни при чем.
Редакторы журналов каждую неделю выдумывают новые вариации репортажа о мэтрах – интервью-диалоги на философские, кулинарные и сексуальные темы, анкеты: «хорошо ли вам пишется ночью», «какой спорт вы предпочитаете», «что вы намерены делать в будущем году». На последний вопрос мэтр Акутакава, например, ответил так:
1) Я осенью часто совершаю прогулки в районе Табата и завидую тем домам, перед которыми растут хризантемы и георгины. Каждый год думаю купить семена, но забываю. В будущем году думаю непременно купить семена и создать цветник вокруг своего домика.
2) В этом году я повредил здоровье из-за поездок и обилия дел. В будущем году хочу дать отдых голове и телу. Хочу заняться спортом. Врач говорит, надо есть порошок из костей. Думаю заняться гимнастикой. Усвоил новый метод шведской гимнастики.
3) Когда я пошел к обойщику в Табата, то увидел там автографы Такамура Котаро[123]. Мне они показались мастерски написанными. Хотел бы заняться каллиграфией, ибо пишу плохо. Занимаясь каллиграфией, поставлю целью научиться скорописи, а вовсе не красивому писанию иероглифов. Прошу лиц, которые будут в будущем году получать от меня письма, усвоить основу скорописной каллиграфии.
4) Думаю также написать что-нибудь.
Через несколько лет после великого землетрясения этот мэтр отравился. Накануне смерти он очень интересовался: скоро ли издадут его в СССР[124]. В газетах опубликовали его предсмертное письмо, где он жаловался на свою семейную жизнь, на окружение, на тоску. Одна гимназистка, зачитавшая все книги мэтра до дыр, спешно последовала за преждеумершим.
Анахроническое благополучие
Японцы по традиции сохранили летоисчисление по эрам; эры носят высокопарные прозвища: «Ясное правление», «Великая правда», «Светлая гармония»[125]. Раньше эры менялись очень часто; игроки в карты, когда идет плохая талия, перебивают ее; когда начинались какие-нибудь неприятности, вроде наводнения, землетрясения, эпидемии, придворные академики спешно меняли эру. Иногда, когда шла плохая талия истории, приходилось эры менять чаще, чем деревянные сандалии – через каждый год-два.
Лишь со второй половины XIX века этот метод борьбы с государственными бедствиями был оставлен, эры были прикреплены к императору, входили в действие в час вступления его на престол, прекращались с последним высочайшим вздохом.
Когда на Западе кончилась война, в Японии стоял седьмой год «Великой правды». В конце этого года все семь богов счастья, по примеру Астреи греческих легенд, внезапно скрылись из Японии, и на их место заступили те самые, которых ежегодно в определенный день по всей стране изгоняют из каждого дома швырянием гороха и криками: «Счастье в дом! Демоны – вон!».
