несложную работу освоил быстро. Но меня тянуло к клещам, хотелось стать настоящим вальцовщиком, как мои новые товарищи. А мне они казались волшебниками, ловко управляющими упругими огненными ручейками. Они подхватывали на лету этот солнечный поток и переносили его из клети в клеть…
Наступил день, когда я впервые взял в руки стальные клещи и «опетлял» первую штуку. Но вместе с радостью понял и сложность новой работы. «Да, это тебе, Серега, не колоду карт держать в руках», — подумал я. Работать было тяжело. И глядя на то, как легко работают мои товарищи по бригаде, мог только завидовать и злиться на себя. Но шло время, и я постепенно стал чувствовать, что догоняю других. Помогла физическая сила и… коллектив.
Сергей замолчал, потом взглянул на меня в упор. Его живые глаза на этот раз были неподвижны.
— Не улыбайся тому, что я сказал «коллектив». Раньше я не понимал этого слова, считал его даже плохим. А теперь оно для меня — самое красивое слово… Помнишь весеннюю эстафету? Я тогда бежал за цех второй этап?
Да, я хорошо помнил. Сергею достался труднейший этап — второй, 550 метров в гору от «Урала» до школы. Мы неудачно начали. Бежавший со старта Еремин отстал, а Сергей, не помня себя от злости, кричал ему на всю улицу: «Скорей, скорей!» и отчаянно ругался… Потом Сергей побежал сам сначала так резво, что сразу же обогнал нескольких человек, но последние 50 метров не бежал, а шел, едва волоча ноги. За ним уже никого не было, и он плакал. Ему было жаль себя и команду, которую он так подвел…
— Да, я тогда плакал, не замечая своих слез. Ребята мне сочувствовали, и никто не напоминал о моем позоре. Решил было начать тренироваться, но в 32 года это, пожалуй, поздновато…
Навстречу прошла группа молодых людей. Когда смолк их оживленный спор, Сергей продолжал:
— Однажды заболел настройщик, и Федор Похлебаев поставил вместо него меня. Я себя чувствовал на седьмом небе от счастья. Мне доверили следить за профилем, помогать мастеру настраиваться. Хороший человек Федя, понимает не только стан, но и человеческую душу… Этот день мог бы стать лучшим в моей жизни, если бы не Анатолий. Когда мы после бани одевались, он сказал мне: «Что ты улыбаешься, как майский жук? Будь не ты сегодня настройщиком, а Шондя, мы бы дали процентов 105, а не 98».
Хотел я ему сразу же двинуть по зубам, да вовремя сдержался. Прав он был: какой из меня настройщик? Ребята заступились, стали его стыдить, но у меня настроение уже было испорчено. Потом мне еще несколько раз приходилось заменять настройщика, и каждый раз я все более убеждался, как много мне еще нужно учиться, чтобы настраивать стан так, как это получается у Феди!..
Слушая Сергея, я думал о французской кинокартине «Путь в высшее общество». Там это «Высшее» связано с гибелью всего доброго, честного, что имел трудовой человек «из низов». Высший свет держится «у них» на лжи и обмане, состоит из людей, живущих за чужой счет. А у нас «высшее» общество — это содружество людей труда. Примкни к ним — и будешь настоящим человеком.
Смеркалось. Снег повалил еще гуще. Из-за белой пелены не стало видно ни площади, ни краеведческого музея за оградой. Лицо Сергея, обычно чуть желтоватое, порозовело и было мокро от таявшего на нем снега. Он долго молчал, словно позабыв обо мне.
— Я слушал сегодня, что говорил начальник цеха… Рабочие сами пишут наряды, сами берут зарплату без кассира. Разные мысли неслись в голове. Разные — и плохие и хорошие. Злился на свое прошлое, вот и сказал тебе, что забрал бы все деньги. Нет, я бы не взял больше положенного. Мучился бы, может быть, с ума бы сходил, но не взял бы. Не из-за страха. А просто — надо быть не хуже других. Кто любит труд, тому на свободе жить легко. Я теперь знаю, что такое свобода.
Мы вышли из сквера и сразу очутились среди людской толпы. Было непривычно скользко, и прохожие шли осторожно, боясь упасть. Мы простились. Сергей пошел напрямик быстрым широким шагом. Я смотрел ему вслед, он ни разу не поскользнулся.
Потом он скрылся за поворотом.
г. Златоуст
ПРИЗВАНИЕ
Г. Рыбаков
ВТОРАЯ ОБЯЗАННОСТЬ
Мастер привел на участок листопрокатного цеха трех ребят.
— Вот тут работать будете, у Петра Тимофеевича Рябинина. Скоро он выйдет на работу, учитесь у него.
Рябинин в это время лежал в больнице, смотрел с узкой неудобной койки на стеклянную дверь и рассеянно следил, как за ней время от времени мелькают косынки сестер. Всего четвертый день пролеживал он жесткий больничный матрац, а уж так надоело здесь, так потянуло в цех…
Такое тоскливое настроение появлялось всегда, когда он на какое-то время отрывался от работы. Стоило пробыть в отпуске дней десять-двенадцать, как им овладевало непонятное беспокойство. Бесцельно проводил он день за днем, начинал, например, вязать сеть и, не кончив, бросал, принимаясь за переплет книг. Но ничто не приносило удовлетворения. Только в цехе чувствовал себя спокойно и уверенно этот невысокий человек с серыми от седин реденькими волосами и глубокими, как шрамы, морщинами на обеих щеках. Здесь уже все знакомо, здесь он нужен.
Рябинин неловко повернулся на койке, и тысячи иголок сразу впились в простуженный бок. Ох, не скоро, видать, выйдешь из этой палаты. Болезнь, как время, не перегонишь. И надо же было ему от путевки отказаться! Все торопился быстрей ремонт сделать. Теперь лежи вот…
Вспомнился сын Валерка. И что у него за понятие о труде? Совсем недавно, придя из института, сел он у зеркала, подавил прыщ на носу, потом долго зевал, бездумно уставившись на вазу с цветами.
— Что, тебе делать нечего?
— Представь себе, отец, нечего, — сын, как равному, мотнул ему головой и, сделав скорбное лицо, пропел: — «Куда пойдешь, кому скажешь?»
— Это что? — удивился отец. — Так-таки и заняться нечем?
— Э, — досадливо покривился Валерий, — что вы знаете о нынешней молодежи… Понимаешь, не хватает чего-то в жизни, не хватает. Улавливаешь?
— Это тебе-то не хватает? — Рябинин рассердился и собрался было крепко отчитать сына, но в передней зазвенел звонок. Пришли товарищи по работе. С ними он долго просидел над чертежами нового редуктора резки. На автомате Рябинин работал уже не первый год, дело свое любил и всем новым интересовался. В разгар беседы зашел Валерий, скучающе послушал старших, заставил
