как равный равному, как человек, человеку. Ей была понятна боль матери умирающего ребенка и она отдавала себя работе полностью без остатка. Потому я и не мешал ей, не отвлекал от работы, что там батальоны? Что там Мопти? Главная битва велась здесь, битва за жизни моих детей, за детей республики и генералом сражения была Наташа.
— Мой команданте может не хватить сил майор Домбра просит помощи. — Выдернул меня из любования девушкой Ибрагим.
— Хорошо, переходите к второй фазе операции, задействовать протокол «Серебряный ветер». — Отдал я распоряжение, монеты еще не были готовы, зато были готовы небольшие весом в одну унцию слитки серебра, а когда не могут справится пули, побеждает бабло. Я не вел честной и благородной войны, мной велось сражение русского гопника. В чем слабость иностранного легиона? Они наемники! Если отсыпать наемникам серебра, пусть даже и в слитках им становится просто не за что воевать. Смысл погибать за мифические деньги, которые совсем не нужны покойнику? Когда можно взять серебро и где-то «там»… Начать новую и богатую жизнь. Еще Филипп Второй, «парнишка», которого здорово недооценивают, легендарный создатель македонской фаланги и по совместительству папашка Шурика Македонского говорил… Что крепость не может считаться неприступной, если в нее может зайти осел груженный золотом. Золото мы придерживали, а серебро раздавали щедрой рукой. Можно послать в Мопти десять батальонов против одной моей роты, но какой смысл? Если войдет осел груженный серебром и войска дезертируют?
Мне припомнилось, как вчера ночью девушка сидела возле простой металлической койки и держала за маленькую детскую ручку, что превратилась в птичью лапку до того девчушка лет четырех была худа, маленький скелетик обтянутый кожей в чем только держалась ее бессмертная душа загадка. Малышка с большим трудом дышала, раздавался хрип и какие-то булькающие звуки, даже не имея медицинского образования я понимал, что так не должно быть. Наташа держала за руку девочку и пела очень нежно как родная мама песню из моего детства. Тихо-тихо, нежно пела она и по ее грязному от пота и пыли лицу пробежала слеза. Наташа украдкой ее смахнула, именно сейчас она была настоящей именно в такую девушку я стал влюбляться…
Ее стальной характер, холодный расчет, суровый профессионализм ничто! Они не могли справится с броней которой я окружил свое сердце, броню моего цинизма было не пробить она была покруче броне-листов любого танка. Но вот это… Пробивало до самого нутра: хрупкость, женственность, ранимость, готовность к самопожертвованию.
Однако я не просто наблюдал за ее борьбой, связь с республиками наладилась и я распорядился достать все самое лучшее из возможного, детишки получали дополнительное питание, чистую воду с армейских складов еще из французских запасов были доставлены генераторы. Я уже не понимал я действую, как лидер страны ответственный за свой народ и своих детей, ну или как влюбленный мужчина, который старается облегчить ношу любимой девушке. Хотя этого я не афишировал… Зачем? Мне не нужна была благодарность за данные поступки. Просто приехали дополнительные пайки, ну или просто поступили генераторы…
Все это время на меня сыпались доклады, сухие, лаконичные, как и принято в армии, как сухой щелчок выстрела из винтовки.
— Взят мост через Нигер, продолжаем наступление.
— Гарнизон в Дуэнде сложил оружие и капитулировал после блокировки и применении протокола «Серебряный ветер». Я всегда был рядом, иногда буквально тонкая стена палатки отделяла нас, но не мешал девушке в ее героической борьбе, а она просто не замечала меня, весь мир для нее превратился в сухие цифры: графики температур, доз антибиотиков, велась борьба за детские жизни. У нее была одна война, а у меня совсем другая. Она будто ангел, которого бросили в вонь хлорки и сладковатый запах смерти вела борьбу за жизнь. Я же был ужасом французских колониальных сил, управляя адом железа и огня, ощущал себя демоном и мне было противно от самого себя.
Через десять дней пик эпидемии был пройден, смертность снизилась в 10 раз! Вместо стонов в палатках полевого госпиталя все чаще раздавался детский смех. Тогда вышла она, но девушка не выглядела победительницей, скорее полностью выжатым бойцом отдавшей всю себя сражению за детские жизни, полностью без остатка, выжатая до капли… Присела на лавочку возле лазаретной армейской палатки и откинула голову подставляя свое лицо палящему солнцу Африки. Я тогда подошел, молча без слов и сел рядом…
Снял и протянул Наташе флягу с пояса, она сделала глоток и поморщилась.
— Что это? — Удивилась она.
— Чай, варил его по привычке в котелке на костре, мы так делали с моими друзьями в детстве. — Ответил я.
— Крепкий… — Сказала Наташа.
— Чтобы жить… — Ответил я девушке.
* * *
— И что там? — Спокойно спорила Наташа выдернув меня из воспоминаний.
— Вот… — Я вынул пригоршню золотых монет из дыры в ящике и высыпал из на стол в каждом ящике были, стройные ряды монет уложенные на ребро, но их было так много, что они «стояли»…
— Это оружие? Нет команданте — это варварство. Вы желаете заменить купюры на монеты?
— Это оружие Наташа, что стоят бумажки? Ничего!
— Доллар обеспечен золотом.
— Если вам дадут получить это самое золото, а мы выпускаем честную монету. Золото, серебро, ценность в самой монете, в металле и теперь уже не важно кто ее выпускает и курс мы определим по весу, никто не сможет его обрушить.
— НАШ «сталь»… — Заявил улыбаясь мой поэт-революции Секу Мамаду.
— Как ты сказал? — Переспросил я.
— Сталь, мы Стальной город, наша столица, а значит и монеты должны называться «СТАЛЬ». — Улыбнулся министр пропаганды.
— А мне нравится! Золотые и серебряные «стали». Профессор Адебайо записывайте приказ о денежной реформе, отныне на территории СССР 2.0 имеет хождение только одна валюта — «сталь»…
— Но мистер Джонсон он не сможет рассчитываться на рудниках Арли в долларах. — Ахнул профессор.
— Значит он не вписался в рынок — это не я его вышвырнул, он не справился с конкуренцией свободного рынка, пендосы ведь топят за свободный рынок? Во всяком случае в своей пропаганде, ну вот рыночек и порешал…
— Простите, кто? — Переспросила Наташа.
— Пендосы, ненавижу янки…
— А сами вы кто команданте? — Удивилась она.
— Я-то честный южанин и джентельмен.
— Рабовладелец?
— Нет я джентельмен с русской душой, как ваш Пушкин и против рабовладения…
— Это все
