Ознакомительная версия. Доступно 48 страниц из 319
тоже четырёх степеней. Кроме того, была упомянута возможность награждения за благотворительность, что сразу вызвало бурный всплеск энтузиазма среди купечества.
Были и необычные награды – «волки» и часть ветеранов получили стальные же перстни на большие пальцы правой руки, так называемые «Перстни лучника»[269], дающие простолюдинам дворянство. Правда, так уж сложилось, что привилегия эта была необходима чуть более двум десяткам из трёхсот с лишним награждённых – остальные к привилегированному классу принадлежали по праву рождения. Помимо дворянства перстень автоматически делал человека гвардейцем Грифича, пусть в некоторых случаях скорее почётным. Но как можно было не наградить барона Фольгеста, Савватея Ворона или того же Тимоню?
Тимоня, кстати, числился с недавних пор как в русской гвардии, так и в гвардии герцога Померанского, да и поместья имел в обеих странах… Правда, подданство было российским, ну да неважно. Верный денщик стал чем-то неотъемлемым для Рюгена и воспринимался скорее как член семьи.
Провёл Грифич и другие армейские реформы – ввёл нашивки со званиями и увеличил количество этих самых званий. Зачем? Так он прекрасно понимал психологию военных, которым требовалось какое-то подтверждение успешности. Вот и пришлось вводить такие звания, как подрядовой (только-только принял присягу, но ничего толком не умеет), рядовой второго класса, первого, старший рядовой… Та же самая история была с капральскими званиями, а сержантских ввёл аж восемь… А были ещё и нашивки за выслугу лет, за штыковые атаки, за… Много всего, в общем. Когда Владимир впервые поделился идеей со своей свитой, те пришли в восторг, а циничный Август Раковский выдал:
– Ты гений, сир. Теперь каждый вояка из тех, что разумом попроще, будет чувствовать карьерный рост – ведь при должном старании какая-нибудь висюлька на грудь или повышение в звании будут идти постоянно. На моральном состоянии войск это должно хорошо сказаться.
Так оно и вышло: реформа прошла торожественно, пышно, а сразу после неё – награждения. Награждали торжественно – в присутствии большого скопления зевак, на площадях городов. Да-да, награждения проходили в разных городах, чтобы те почувствовали свою сопричастность. Перечисление заслуг и достоинств награждённых, какие-то привилегии, полагающиеся к награде… Что военные, что гражданские были в восторге – зрелища здесь любили.
Наиболее восторженный образ мыслей был у недавних врагов – пехоты и артиллерии бывших владетелей Мекленбурга. После победы они практически автоматически влились в войско победителя. Не все – многие были завербованы насильно и даже не являлись гражданами Мекленбурга. Желающих Рюген безоговорочно отпускал, но добрая половина пехотинцев решила продолжить службу. А что? Условия службы он предлагал весьма неплохие, да и льготы…
А вот с мекленбургским дворянством вышло не очень. Во время сражения кавалерию вырубили почти начисто, и теперь Грифичу предстояло весьма неприятное дело – выселение вдов и сирот.
Звучит погано, но на деле ещё поганей – родственники погибших автоматически становились оппозицией. Пусть здесь привыкли терять близких, и если бы потери составили привычные для Европы десять-двадцать процентов, то ещё ничего. Выжившие частично перешли на службу, частично засели бы в поместьях, но особых проблем не возникло бы. Да, появились бы маленькие «местечковые» оппозиции, но дальше разговоров ничего не пошло – хотя бы потому, что помешали более благополучные соседи. Теперь же оппозицией становились все дворянские семьи, потерявшие близких родственников. Близких – значит сыновей, отцов, племянников. На более дальние связи родственные чувства распространялись значительно слабее…
И что делать с этими оппозиционерами? Делать вид, что ничего не было, и дать им «созреть»? Всё равно кровью закончится… На службу допускать их теперь просто опасно – предадут. Не каждый, разумеется, но ведь их много – и «сироты» будут «подогревать» друг друга… В результате дело кончится серией мятежей и попыток переворотов, или же придётся создавать специальную спецслужбу только для «сирот». А ведь всего-то – разъярённые юнкера Померании отомстили юнкерам Мекленбурга, разорявшим их поместья… Неудачное стечение обстоятельств.
Вообще, с «Битвой за Мекленбург» было много… интересного. С одной стороны, безоговорочная победа над не самой слабой армией, да ещё с весьма умеренными потерями с его стороны, с другой – в Европе было не принято начисто уничтожать противника, и после уничтожения доброй половины мекленбургского дворянства, включая вельмож, отношение к Грифичу было опасливым… Померанские же драгуны получили сомнительную славу редкостных отморозков. Правда, в профессионализме тоже никто не сомневался – в такой битве потерять меньше сотни убитых это знаете ли…
Теперь, по расчетам самого Рюгена и его «генштаба», в предстоящих конфликтах противник будет биться либо очень опасливо, стремясь удрать при первой же оказии, либо стоять насмерть, опасаясь резни.
Ну и раз уж всё равно придётся идти на конфликт с частью мекленбургского дворянства и получить в итоге несколько сотен семей «кровников», то Грифич решил идти до конца…
– Суды, – коротко обозначил он идею свите, – начать проверку документов на владения у семей погибших.
– Сир, но мало у кого они сохранились, – начал было Юрген, но тут же умолк и задумался.
– Ясно… – протянул Август, – нет документов, можно будет начать суд. А там либо обвинение в мошенничестве – незаконно землю держали, либо просто выселение, а кто-то и дворянства может лишиться.
– Верно. Я тут документы кое-какие посмотрел, так многие семьи держат не просто поместья, а феоды[270].
Юрген хохотнул:
– Вот тут они со своим Средневековьем и вляпались!
Так оно и вышло: добрая половина дворянских семей жила не в поместьях, а в феодах, да и у остальных были проблемы с документами. Нужно сказать, что администрация нового правителя не слишком зверствовала и не выселяла всех подряд. Прежде всего, проводился осторожный агентурный опрос окружения потенциальных наследников: выяснялись родственные связи с погибшим и степень дружбы, отношение к новому герцогу…
К примеру, из поместья не выселялись престарелые родители, если им некуда было ехать. В таком случае они оставались доживать свой век в усадьбе, но числились уже управляющими. Усадьбу могли оставить в семье, если наследовал кто-то, кто был в неважных отношениях с погибшим – если этот «кто-то» успевал додуматься прибыть ко двору Рюгена с изъявлениями покорности. И кстати, «раскулачивание» проходило строго по закону. Никаких там «я так решил» не было. Вот помиловать – да…
В общем, выходило не так уж и страшно – гарантированному «раскулачиванию» подлежало процентов десять дворянских семей, ещё столько же – возможно. Ну и самое приятное – часть поместий или феодов осталась без наследников. Точнее говоря, наследники-то были, но либо сами принадлежали к числу неблагонадёжных, либо были
Ознакомительная версия. Доступно 48 страниц из 319
