— третьего. Самый надёжный рост — потому что основан на доверии, а не на маркетинге.
Здесь — то же. Тополев — первый узел сети. «Знамя труда» — первая «франшиза». Если получится — будет вторая, третья. Если через два года в двух-трёх районах появятся хозяйства, работающие по-новому, — это уже не «чудак Дорохов». Это — явление. А явление — не давит даже Фетисов.
Но — это если получится. А «если» в советской экономике — слово тяжёлое. Тополеву предстоит то же, что мне полтора года назад: убедить скептиков, сломать инерцию, показать результат. Без послезнания. Без козырей из будущего. На голой — упёртости, энергии и тридцати пяти годах жизни, которые ещё не успели научить его, что «невозможно».
Молодость. Лучший ресурс. Дефицитнее цемента, ценнее связей. Тополеву — тридцать пять. Ему — хватит.
Вечером — дома. Валентина накрыла ужин: картошка с укропом, молоко (парное, от Антонининых коров — привилегия председателя), хлеб. Мишка — за столом, жевал и одновременно читал журнал «Радио» (привычка, с которой Валентина боролась безуспешно: «Мишка, за столом не читают!» — «Бать, скажи ей!» — «Мать права. Но — дочитай страницу.»). Катя — рисовала: на этот раз — не трактор, а дом. С трубой, дымом и кошкой на крыше. Или собакой — у Кати кошки и собаки получались одинаково.
— Паш, — Валентина. — Кто приезжал? Весь день в деревне говорят — «председатель какой-то».
— Тополев. Молодой председатель из Медвенского. Приезжал опыт перенимать.
— Перенимать? У нас?
Она спросила это с тем удивлением, которое было характерно для людей, привыкших считать себя — ну, никем. Деревня. Колхоз. Что у нас перенимать? Двадцать лет — серая масса, отстающие, «подтянитесь, товарищи». И вот — приезжают. Перенимать. К нам.
— У нас, Валь. У нас — подряд, залежи, коровник. У нас — люди, которые работают. У нас — результат. Тополев это увидел. И — хочет так же.
Валентина смотрела на меня. Голубые глаза, брошь с янтарём, волосы — распущенные (дома — не в пучке). Красивая.
— Паш, — сказала она тихо. — Ты знаешь, что Кулешов Иван Иванович — из школы — на пенсию собрался?
Кулешов — директор школы. Шестьдесят один год, тридцать лет стажа. Пенсия — давно заслуженная. Я знал — Сухоруков упоминал ещё зимой: «Нужно будет замену искать. Может — из района пришлём.»
— Знаю, — сказал я. — А что?
— Он мне вчера сказал. «Валентина Андреевна, я вас рекомендую.» Мне. Директором.
Я посмотрел на неё. Она — на меня. В глазах — не радость. Страх. Тот самый страх, который я видел у Крюкова, когда предлагал ему первый самостоятельный план. У Лёхи — когда назначал кладовщиком. У Антонины — когда показал чертёж коровника. Страх — «а вдруг не справлюсь».
— Валь, — сказал я. — Ты справишься.
— Паш, я — учительница. Начальных классов. Директор — это другое. Это — РОНО, планы, совещания, хозяйство…
— Валь. Ты — управляешь школьным огородом, в котором двадцать три ребёнка вырастили помидоры и продали на ярмарке. Ты — организовала субботник, на который пришла вся деревня. Ты — умеешь с людьми. Ты — умеешь с детьми. Ты — умеешь с родителями. Директор — это всё вместе. Ты — справишься.
Она молчала. Крутила обручальное кольцо на пальце — привычка, когда волнуется.
— Я попробую, — сказала она.
— Не «попробую», — сказал я. И — улыбнулся, потому что только что говорил те же слова Тополеву. — Сделаю. «Попробую» — это отступление. «Сделаю» — это решение.
Она посмотрела на меня. Долго. Потом — улыбнулась. Не широко — уголками. Но — улыбнулась.
— Сделаю, — сказала она.
Катя подняла голову от рисунка:
— Мама будет директором? Правда-правда?
— Правда-правда, Катюш, — сказал я.
— А я тогда буду рисовать школу! С мамой! И с кошкой!
Мишка фыркнул, не отрываясь от журнала:
— Катька, у тебя кошки как тракторы получаются.
— Это не трактор! Это кошка! Правда-правда!
Обычный вечер. Обычная семья. Картошка с укропом. Журнал «Радио». Рисунок с кошкой, похожей на трактор.
И — два решения, принятых в один день. Тополев — «сделаю» подряд. Валентина — «сделаю» директора. Два человека, которые перешли от «попробую» к «сделаю». Маленький сдвиг — в словах. Огромный — в жизни.
В блокноте я написал:
«Тополев — уехал. Первый ученик. Начало сети. Крюков — поможет с планом. Валентина — директор школы (Кулешов рекомендует). Два 'сделаю" за один день. Хороший день.»
Глава 12
Первая партия ушла второго июля — за семнадцать дней до открытия Олимпиады.
Грузовик-рефрижератор — не наш, а Поповский, выбитый через «встречную услугу» (двести литров мёда и полтуша свинины — Попов называл это «логистическим содействием», я называл «бартерной логистикой», суть была одна) — стоял у склада с пяти утра. Белый, длинный, с мятым боком и надписью «Курский хладокомбинат», которую кто-то когда-то начал замазывать краской и бросил на полпути.
Лёха командовал погрузкой.
Я стоял у правления и наблюдал — как наблюдает руководитель, который научился не лезть в операционку. Лёха — двадцать четыре года, карандаш за ухом, чистая рубашка, ведомость в руке — принимал, считал, записывал. Накладные — в трёх экземплярах. Акт погрузки — подпись кладовщика, подпись водителя, печать. Температурный режим — минус два, проверено, термометр — на стенке кузова.
Год назад этот парень мямлил «я ж не умею» и краснел при каждом вопросе. Месяц назад — бледнел перед инспектором ОБХСС, но выстоял. Сегодня — командовал отгрузкой для олимпийского снабжения Москвы, и на лице было — нет, не уверенность, до уверенности ещё далеко, — сосредоточенность. Сосредоточенность человека, который знает, что от его накладной зависит, дойдёт ли мясо до московской базы или потеряется в бюрократическом болоте.
— Палваслич, — Лёха подбежал, ведомость наготове. — Готово. Мясо — тонна двести. Молоко — две тонны, в бидонах, пломбы — на месте. Овощи — триста килограммов, огурцы и помидоры, свежие, подсобные. Всё — по спецификации Моссовета.
Спецификация Моссовета. Звучит — как «приказ Генштаба». По сути — список требований к качеству продуктов, который Артур передал мне ещё в марте: жирность молока — не ниже 3,6%, мясо — первая категория, без костей, охлаждённое, овощи — первый сорт, без повреждений. Олимпийское качество. Для иностранных гостей — и для советской гордости.
— Хорошо, Лёха. Отправляй.
Рефрижератор — зарычал, дымнул, выполз со двора
