Ознакомительная версия. Доступно 38 страниц из 253
И тут же отвел глаза от некоторой неловкости – император крепко вбивал в подчиненных субординацию и дисциплину, и потому он не мог не указать Екатерине Алексеевне на ее промашку.
– А вы откройте! – с хитрой улыбкой промолвила Екатерина.
Офицер немедленно исполнил просьбу и растерянно посмотрел на раскрывшееся нутро – вместо папирос там блестели две маленькие золотистые звездочки. Еще не веря в происходящее, он поднял глаза на императрицу.
– Это мой муж подготовил для таких случаев, – тихо засмеялась Като и вздохнула – как бы она сама хотела искупаться в этих восторженных голубых глазах, что обжигали ее сердце. Мечты, мечты – вы неисполнимы, но без вас трудно жить…
– Я с радостью умру за ваши императорские величества!
На глазах новоиспеченного капитана выступили слезы, и он припал губами к протянутой ладони – осторожно и почтительно, так целуют мать, но никак не женщину.
– Идите, капитан. Я довольна вами!
Офицер встал, почтительно поклонился и вышел из кабинета. Като еще раз вздохнула – в ней сейчас видели не женщину, а жену боготворимого императора. И даже в мыслях этот молоденький капитан не позволил себе на миг представить… Слова про «величества» сказали яснее ясного!
Екатерина Алексеевна открыла футляр, пробежала глазами по письму и прикоснулась губами к подписи.
– Я все сделаю так, как вы повелели, ваше императорское величество, – тихо промолвила императрица и, взяв серебряный колокольчик, позвонила…
Петербург восторженно судачил и пьяно гулял. Гром пушек Петропавловской крепости продолжал радостно возвещать об еще одной долгожданной победе над турками.
Сама императрица, все сенаторы и генералы, церковный клир во главе с митрополитом в ярко блещущих золотом ризах, стройные и грозные шпалеры запасных гвардейских батальонов, разодетое дворянство и скромное чиновничество, расфуфыренное купечество и несметные толпы горожан колыхались перед Казанским собором, ликуя и радуясь.
А над городом все звенел и звенел колокольный звон. И слухи молнией облетели и заполонили столицу.
– Наконец-то благоверный государь наш Петр Федорович показал магометанам кузькину мать! А, Кузьма?! Поделом им, не будут православных мучениям предавать и церкви разрушать!
– А еще, любезный, войска нашего любимого императора, дай Бог ему всяческого здоровья и побед, богатейшие трофеи взяли. Золота и серебра да украшений всяческих полные возы набили. Ежели так и дальше пойдет, то вся Оттоманская Порта без богатств своих немереных останется!
– Айда в кабаки, православные! Сегодня по царской воле чарки с водкой за полцены наливают. А одну и так дают! Гуляй, душа!
– Ой, Матрена, радость-то какая! Супостатов побили и водкой потчуют всех задешево. Только чтоб лишних чарок задарма не брали и на бровях не выползали. А то казаки лютуют, плетьми своими свищут, задницы нерадивые разукрашивают. Страсти-то какие!
– Царь – русская душа, все ножки его обцеловал бы! Ох-ты! Царица-матушка иной раз, немка, погулять душе не дает!
Секретарь датского посольства Шумахер, нахмурив лоб, записал в свой дневник: «Новая русская победа дает ясное понимание, что новоявленный князь Молдавии не выпустит завоевания из своих рук. Это известие наполнило печалью мое сердце – теперь не то что Голштиния, но и Шлезвиг могут быть навсегда потеряны для моего короля».
Юконский острог
– Ты знаешь, Гриша, мне нынче сон престранный явился!
Алехан наклонился к брату, дыша перегаром. Тот «выхлопа» не замечал, сам такой был. Славно погуляли гвардейцы с мужиками – сословные рамки в этой «тмутаракани» сильно сгладились, – а потому бочонок царской водки был опустошен чуть ли не до дна.
Больше штофа очищенной водки на душу русскую пришлось – и поорали, и силушкой мерились, и под балалайку в пляс пускались. И песни дружно пели – тягучие, как полярная ночь. И милые российские просторы, запах сена и трели соловья на секунду, как всем показалось, появились и здесь. Хорошо погуляли, славно…
А сегодня был отходняк – с бочонка вылили остатки водки, как раз хватило всем для опохмелки. И все, ни-ни – Орловы погулять умели и любили, но дело и дисциплину блюли аки церберы, у них не забалуешься.
Потому прибывшие, помывшись вчера с дороги в баньке, отдыхали да входили в курс местной жизни, вяло пощипывая индианок, различая замужних и не заигрывая с ними. Местные девки и вдовы улыбались, отнюдь не повизгивая, как русские поселянки, – отношение к прибывшим было у них самое благосклонное.
Жители острога такими пустяками не занимались – у каждого своя скво имелась. Можно и больше завести, баб и девок хватало, но только батюшка блуд пресекал резко и, хуже того, венчаться заставлял. С бывшим епископом, сосланным вместе с гвардейцами сюда, последние не пререкались, хотя под венец шли неохотно.
Но воленс-ноленс – петербуржский снобизм давно выветрился из голов, спесь слетела пожухшим осенним листом. Так что приходилось вскоре ожидать законных деток – Орловы сами настаивали на заключении смешанных браков, дабы еще крепче привязать присягнувших алеутов.
Сейчас острожники занимались важнейшим делом – они отъедались настряпанными пирогами, что пекли туземки всю ночь под надзором единственной русской казачки, прибывшей сюда из далекого Якутска.
На пять получилась сдоба – тут тебе и расстегаи с начинкой из лосося, свежего и соленого, пироги с сохатиной, маленькие пирожки с дичиной, картошкой, прожаренной в луке печенью и морковью, с подрумяненной хрустящей корочкой в шкворчащем на сковороде жире. Исходивший от блюда запах был таков, что заставлял поглощать их в неимоверных количествах. Требовали еще и добавки – про вкус овощей поселяне давно забыли…
– Так что за сон, Алеша? – Григорий лениво поковырялся пальцем в блюде с тремя пирожками и выбрал наудачу один. Откусил половину и чуть не заурчал довольным котом – начинка была с обжаренным луком.
– Будто я вместе с казненным князем Барятинским, Пассеком и другими гвардейцами сидим с Петром Федоровичем в комнате. Закусываем, выпиваем – стол накрыт обильно. Лето, окно открыто – благодать. Я в окошко-то и выглянул – вроде Ропшинский дворец то был, брате…
Григорий непроизвольно вздрогнул – Ропшу называла княгиня Дашкова ему раньше. И чуял он тогда, что неспроста такая многозначительная оговорка с ее стороны. Ох, неспроста!
Алехан осекся, вытер рукавом вспотевший лоб, замялся в нерешительности. Григорий с удивлением посмотрел на брата – тот сам не походил на себя, ведь никогда еще не мямлил.
– Не Петр Федорович это был…
– А кто? – воззрился старший брат в изумлении.
Ознакомительная версия. Доступно 38 страниц из 253
