провёл рукой по лицу — на ладони осталась сажа, и по щеке размазалось тёмное пятно. Дым пробрался под кожу, пропитав всё, даже дыхание.
— Если догонят… — его голос упал до шёпота, в воздухе повисла тревога.
— Не начинай, — она резко перебила, глаза стали тёмнее.
— Я должен сказать, — губы у него побелели, он выдавливал слова сквозь напряжение.
— Хорошо. Говори. Быстрее, — Кира сжала плащ на груди, как щит.
Он кивнул, взгляд его стал мутным, будто свет в нём погас.
— Если догонят — я останусь. Чтобы выиграть вам время, — в этот момент лицо его стало жёстким, неподвижным.
Кира заморгала быстро, несколько раз подряд, будто в голову пришла чужая, невозможная мысль.
— Ты останешься? Один?
— Да, — коротко бросил он.
— Против кого? Если они пришлют двадцать человек? Тридцать?
— Против кого придётся, — слова были такими же тяжёлыми, как камни в грязи.
— Владимир, ты… — она судорожно выдохнула, пальцы сжались в кулак, — ты с ума сошёл.
— Нет. Просто это лучшее, что можно сделать. Если я уйду вместе с вами — не уйдём далеко. Если задержу — вы успеете в лес глубже, — он говорил тихо, почти чужим себе голосом.
— А дальше что? Мы там жить будем? Как… кто? — в голосе Киры сквозила отчаяние.
— Как получится, — он поднял плечи, будто хотел оттолкнуть от себя её страх.
— Ты… ты серьёзно? — Кира смотрела, как на незнакомца. — Ты хочешь… умереть вот так, в болоте, как собака?
Владимир сжал кулаки, так что побелели суставы.
— Если выбора нет — да, — в глазах мелькнуло что-то упрямое.
— Нет, — твёрдо оборвала она, не дрогнув. — Ничего такого не будет. Даже не думай, — голос её стал острым, как клинок.
— Кира, это не обсуждается, — он упрямо качнул головой.
— Обсуждается. Очень даже. Я не поеду дальше без тебя. Умрём — вместе, — она не опустила взгляда, в этой тьме каждый её жест был упрямым, непоколебимым.
Он почти прорычал, будто слова рвались сквозь зубы:
— Замолчи.
— Не замолчу, — Кира резко подняла голову, глаза блеснули в тусклом огне. — Ты сам сказал, что я держусь. Так вот: держусь я не ради святой Руси, не ради короны и не ради этих твоих варягов. Я держусь, потому что ты жив. Если ты решишь умереть — я останусь здесь. Прямо в этой яме, — в голосе было столько упрямства, что воздух будто сгустился.
— Ты не сделаешь так, — сказал он сдавленно, будто через силу.
— Посмотри на меня, — Кира чуть подалась вперёд. — Сделаю. Я не хочу жить без тебя. Это понятно? Или повторить?
Он сглотнул дважды, горло дернулось, как у человека, который долго молчал. Рука поднялась, но замерла на полпути — будто касание могло разрушить то, что между ними ещё держалось.
— Ты… — слова вырвались почти шёпотом. — Ты не понимаешь… — добавил он тихо, но неуверенно.
— Понимаю, — перебила Кира, наклоняясь ближе. — Более чем. Ты всё время делаешь вид, что можно разорвать себя на части и всё равно быть целым. Но нельзя. Если ты останешься — я останусь тоже. Мы двойняшки теперь, что ли, связаны этой войной, — губы дрогнули, но голос не сорвался.
— Кира… — он едва произнёс её имя, как будто оно жгло.
— Да? — она подняла глаза, взгляд был прямым, почти вызывающим.
— Ты говоришь глупости, — он выдохнул с досадой, опуская голову.
— А ты — страшные вещи, — ответила она быстро, и в этом прозвучала не злость, а боль.
Он закрыл глаза, будто хотел уйти внутрь себя, спрятаться от её слов. Тени от огня дрожали по лицу, делая его усталым, чужим.
— Я просто хочу, чтобы вы были живы, — выдохнул он, и в голосе не было силы, только усталость и тихое отчаяние.
Кира наклонилась вперёд, её дыхание коснулось его щеки:
— Тогда живи сам. Это единственный способ, — сказала она тихо, почти шёпотом, но твёрдо.
Сбоку послышался неловкий кашель, варяг будто вспомнил, что существует:
— Кхм… княже… там… мы щи нашли в торбе, если надо. Чуть-чуть, — произнёс он виновато, стоя в полумраке.
— Оставь, — бросил Владимир коротко, не поднимая головы. — Не лезь.
— Я и не лезу… — буркнул варяг, пятясь прочь.
Кира снова посмотрела на Владимира, не мигая:
— Мы не умрём сегодня. И завтра тоже. После… кто знает. Но не сейчас, — она говорила спокойно, но за этой тишиной чувствовалось отчаянное напряжение.
Он наконец поднял взгляд — глаза потемнели, в них дрожал тот самый страх, что он сутки прятал в хриплых шутках, коротких приказах и в рывках поводьев, будто всё это время пытался обмануть не врагов, а самого себя.
— Я… боюсь, — сказал он почти неслышно, будто признавался не ей, а самому себе.
— Я знаю, — ответила Кира спокойно, не открывая глаз.
— За тебя. За него, — он кивнул на Братислава, который спал, едва слышно посапывая. — За всех. Силы нет уже. Я думал… что с детства готов к такому. Оказалось — нет, — голос его дрогнул, и в нём впервые проступила беспомощность, которой он так долго стыдился.
Кира медленно вытянула руку из-под плаща и положила ладонь на его запястье. Кожа под её пальцами была холодной, натянутой, как тетива.
— Никто не готов, — сказала она тихо. — Я тоже. Но мы идём. Значит… живы, — её голос звучал ровно, почти обыденно, но в нём чувствовалась твёрдость, как в камне под тонким слоем мха.
Он чуть усмехнулся — уголок губ дрогнул, глаза не поднялись.
— Ты сама говорила, что ненавидишь мои фразы такого рода, — сказал он, пытаясь вернуть себе привычную иронию.
— Это была не фраза. Это был факт. Не путай, — Кира слабо улыбнулась, но в её улыбке было больше усталости, чем тепла.
Он покачал головой, глядя на огонь, который уже почти догорел:
— Ты странная, — произнёс он негромко.
— Я знаю, — отозвалась она с тем же спокойствием.
— Но… спасибо. За то, что ты… рядом, — он произнёс это с паузой, будто каждое слово ему стоило усилия.
— Даже в болоте, —
