что найдены ещё не все войны. Будь честен, дай отсрочку! — прямо сказал Вольт.
— Нет, не проси. Королева повелела, и битва начнётся здесь и сейчас. А после того, как ты сдохнешь, у вас будет год на подготовку! Может будет, а может и нет! — на этом запас здравомыслия Максимуса иссяк. Он зарычал, как зверь, разорвал рубаху на волосатой груди, будто какой-нибудь оборотень, красивое лицо исказила гримаса. — Приготовься к смерти!
Максимус вскинул руку, обнажая черный меч, на обоюдоостром лезвии которого вспыхнули языки рыжего пламени. Пальцы на другой руке черного, скрытой в тенях, щелкнули. В тот же миг красный Вольт ослеп.
На самом деле, Гордей ожидал какой-нибудь подлянки, поэтому заранее призвал Рой сумеречных мотыльков — своего херувима. Со всех концов поляны в воздух устремились сотни черных бабочек. Они только казались медлительными. Не успел Максимус сообразить, что к чему, как бабочки заполонили всё вокруг. Воздух потрескивал от взмахов тысяч крылышек. Часть мотыльков, оставаясь незамеченными, направилась к вершинам сосен, другие же облепили Максимуса со всех сторон. Поляна сделалась похожей на стеклянный шар, внутри которого хлопьями летает снег, только вместо снега плотное облако фосфоресцирующей пыльцы. Херувим подал сигнал. «Пламенная пыльца!» — шепнул красный Вольт. А в следующий миг нестерпимый жар дыхнул в лицо, опалил брови. Запахло паленым волосом. Паленой плотью не пахло. Треск пламени вскоре стих. Его сменил хохот безумца:
— Гордей, ты и впрямь постарел! Неужели ты надеялся, будто я попадусь в твою детскую ловушку?
— Нет, конечно.
— Это даже как-то неуважительно с твоей стороны! — словно с обидой говорил Максимус, судя по голосу, обходя справа. — Но ты меня повеселил! Спасибо, давненько не видал твоих фокусов.
— Что ж, тогда продолжай развлекаться! — теперь уже усмехнулся Гордей, и крикнул вверх, в небо — «Пламенная Пыльца»!
У сосновых крон будто лопнул пузырь, там зашумело, затрещало. Огонь чиркал в мелких веточках, жадно пожирая хвою, прошлогодние шишки, кору и не только их. «Оу-у. Оу-у-у!» — раздался сверху жалобный вскрик, сменившийся звуком, ломающихся веток. Мягкое и тяжелое шлепнулось под ноги. Словно сверху сбросили мешок муки. И слепота отступила. Первое, что увидел Красный Вольт — корчи жирной совы в траве.
— Сука… — выдохнул Максимус — от его одежды валил дым.
— Теперь мы знаем, что совы не только ухают, но ещё и визжат, как крысы.
— Сука-сука-сука! — заорал Максимус, стервенея.
— Я-то может и постарел, а вот ты не изменился — так и остался дураком! — Гордей планировал ещё позлить врага, да без надобности.
Огненный клинок просвистел в сантиметре от уха. Успел увернуться, почувствовав тепло на коже. Крутанулся на пятке, выхватывая собственный меч — вращение добавило в удар инерцию и ярость. Их клинки встретились с сухим, как удар камня о камень, лязгом. Не просто отбитый удар — Максимус, с гримасой боли, чуть не выронил оружие, судорожно вцепившись в онемевшее запястье.
— Приглашение принято, красный!
Начался проклятый танец смерти. Вальс с клинками, где партнеры не держат, а режут друг друга. Выпад, уворот, па. Лодыжки и голени ноют от напряжения. Предплечья гудят. Выпад, уворот, па. Кровь из поверхностных порезов, которые никто не считал, брызгами в траву. На глазах пелена. Гордей чувствовал, как быстро его оставляют силы– проклятые годы, проклятая усталость. Крылья наливаются свинцом. Оставалось полагаться на хитрость, но голова пуста, только шум в черепной коробке. Выпад, уворот, па.
Через минуты изматывающей рубки, растянувшиеся в вечность, они сместились на край поляны, попав в окружение столетних сосен. Лавируя между стволами, можно было бы подгадать удачный момент для пронзающего удара, если бы против него дрался кто-то другой, но не Максимус. Черный Вольт рычал, сверкал глазами, скалился и совершенно не выглядел уставшим, только пуще зверел и бил, бил, бил. Ни единого окошка для контратаки.
«Отвлечь разговором! Слова — тоже оружие».
— А ты, погляжу, фехтовать так и не выучился! — выдохнул Гордей, с трудом увернувшись от рубящего с права. — Машешь как горилла палкой! Да и рожей — обезьяна обезьяной!
На лице Максимуса мелькнула тень гнева, и Гордей воспользовался моментом. Резко припал к земле, пропустив пылающую сталь над головой, и из низкой стойки нанес скользящий удар в бок, целя в солнечное сплетение. Не смертельный, но болезненный, кровоточащий удар.
Попал! Он попал! Противник, вложивший в выпад весь вес, замер, подставив незащищенные ребра. Кровь выплеснулась на ладонь. Гордей вскинул её вместе с мечом для финального пируэта…, но не успел. Клацнув зубами, чья-то невидимая пасть с мерзким хрустом сомкнулась на запястье. Руку с силой дёрнули назад, да так, что хрустнул сустав, отозвавшись болью в плече. «Сейчас он ударит…»
Память в мельчайших деталях зафиксировала образ Максимуса, застывшего с выражением триумфа над ним, он разглядел каждую капельку пота на его измазанном кровью лбу. А потом клинок с шипением опустился Гордею на грудь. И с силой прошелся вниз.
Красный Вольт, словно не своими глазами, глядел на страшную рану: рваные запёкшиеся края делили его тело на две половины — от правого плеча до левого бедра. «Три, два, один… ещё раз один» — мысленно считал он удары сердца до приступа яростной боли. Вот оно. Шок отступил, как отлив, обнажив дно боли — чистую агонию, затопившую сознание до краев. Ему чудилось, что по бокам течет не кровь, а сама боль, выплескивается из него наружу, жидкая и горячая. В глазах пульсирует алым. Сдавленно хрипя, он невероятным усилием воли, старым как мир трюком — сжав зубы до хруста, отодвинул боль на второй план. Выдохнул её из тела.
В трех шагах, опершись на пылающий меч, поигрывал плечами Максимус.
— Думал, ты уже подох…
— Не… дождёшься… — давясь стоном, Гордей начал подниматься.
— Здорово мы с Шэдоу тебя отделали? — враг погладил пустой воздух у своего колена.
Прищурившись, Вольт заметил, что ночная тьма в том месте имеет особую плотность, из мглы на него смотрели злые медные глаза — Пантера — тёмный Херувим. Конечно.
Поднеся руку ко лбу, будто смахивая пот, он убедился, что обруч с крупным рубином исчез — Катя не подвела. Она ни разу его не подводила.
— Я здесь, я готова, — какой же у нее приятный голос. — Командуй!
— Ну, что продолжим? — прохрипел Вольт, опираясь на сосновый ствол. Меч тяготил руку. Когда он сделался таким тяжелым? И всё же, спустя пару вдохов, полегчало — второе дыхание
