Будьте добры, оставьте всё своё оружие в корзине, что справа от вас.
Горохов, не прощаясь, пошёл к двери.
У него появилось ещё одно дельце, уже день размышлял над ним, но вряд ли он сейчас мог застать нужного ему человека дома. Он хотел выспаться, но на всякий случай сначала сходил на западную, самую фешенебельную улицу города. Туда, где были рестораны и роскошные дома. Геодезист прошёл мимо нужного ему дома, не останавливаясь. У двери четыре звонка. Значит, в доме четыре жильца. Хорошо, что в таких домах над кнопками звонков стоят таблички и именами жильцов. Прямо как в Соликамске, в самом дорогом квартале.
Он не стал таскаться по улице туда-сюда. На улице кроме него никого не было, это привлекло бы внимание. Он дошёл до конца улицы и повернул на север.
Миша открыл ему дверь.
— О! Ты пожрать принёс? А воды?
Горохов дал ему баклажку воды, прошёл в дом. Скинул пыльник.
— Паша с Валерой ещё не вернулись?
— Не-е, — отвечал Миша, не без радости разворачивая свежий хлеб. — По моим подсчётам к вечеру должны. Как там на улице?
— Полтинник уже.
— Да, тут у них жарко, — согласился старатель. — Не то, что у нас.
— А ты, Михаил, откуда будешь?
— Да у нас вся ватага с Кирса, — ответил Миша, жуя жирный бутерброд из жёлтого хлеба с паштетом из саранчи. — Знаешь, где это?
— Нет, не знаю, — признался Горохов.
— Вот и никто не знает, — как-то невесело произнёс старатель. — А Омутинск знаешь?
— Омутинск знаю, я там был.
— Вот, Кирс дальше по реке, на север…
Он хотел рассказать что-то про свой Кирс и Омутинск, но Горохов уже подошёл к ванне с серой слизью, в которой почти не было видно червяков. Вылезли они из ванны, что ли? Он запустил в слизь руку и сразу почувствовал удивительную сухость. Он вытащил из ванны руку полную слизи, стал её разглядывать:
— Слушай, Михаил, а ты когда-нибудь видел такое?
— Да нет, первый раз такое вижу, — признался старатель. — В Кирсе так лечить ещё не умеют. Это тут, на югах…
— Верно, Миша, верно, — задумчиво произнёс геодезист, — только тут, на югах, такое увидать можно.
За все долгие годы скитаний по пустыни он видел и шаманов, и лекарей, и настоящих докторов, но никогда, никогда Горохов не видел ничего подобного. Он стряхнул слизь в ванну. Та скатилась вся, почти не оставив ощущения влаги на коже. Поначалу он не придал значения тому, как этот странный, кривой и косой заика Валера его вылечил. Но это было, когда дело касалось его лично. Он не видел себя раннего, не помнил, что с ним тогда было. Зато он видел товарища Миши, когда того уже вытащили из ванны. Судя по всему, когда его туда положили, у мужика не было четверти спины. Зажившая рана была огромна.
Размышляя обо всём остальном, он уже не мог не думать о том, как с такой раной человека смогли поднять на ноги за три дня. Да как его вообще вернули с того света?
— Слушай, если ты бывал в Омутинске…
— Миша, — прервал его Горохов. — А ранение у твоего товарища серьёзное было?
— Да он едва дышал, у него рёбра фонтаном из спины торчали… А чего ты спрашиваешь?
— Ничего, мне нужно поспать пару часов. — Горохов постелил пыльник на верстак и стал укладываться.
— А товар-то когда забирать будем?
— Завтра, Миша, завтра в ночь, а сейчас мне нужно поспать два часа.
— Понял, я буду тихо…
⠀⠀
Глава 27
На этой улице на сей раз были люди, и не так уж мало. Мужчины и женщины с детьми, прятавшиеся от дневной жары в домах, в сумерках стали выходить, чтобы пройтись, пообщаться. Они останавливались, чтобы поговорить и, разговаривая, поглядывали на проходящего Горохова. Да, выглядел он тут явно чужим. Геодезист не решился позвонить в нужную ему дверь, решил пройти дальше по улице и подождать, пока совсем стемнеет.
И когда солнце уже стало скрываться, а люди с улиц ушли, он вернулся и, остановившись у нужной ему двери, нажал на кнопку звонка.
Ждать пришлось долго, он уже подумал, что нужно нажать ещё раз, когда из коммутатора донёсся красивый, но строгий голос:
— Кто?
— Альбина, меня зовут Горохов, я дней пять назад был у Севастьянова, вы оформляли меня на буровую мастером.
— И что вам нужно, Горохов?
Эта фраза в её устах звучала очень высокомерно.
«Ничего, я собью с тебя спесь».
— Мне нужно с вами посоветоваться, не могли бы вы впустить меня? Тут люди ходят, не в наших с вами интересах, что бы меня тут видели.
— Не в наших интересах? Говорите, что вам нужно, или уходите, — твёрдо сказала Альбина.
— Ну, хорошо… Я только что был в дому у Брина.
— Что? У кого?
— У банкира Брина…
— И что вы там делали? — В голосе женщины проскочила нотка заинтересованности.
«А интонация-то как быстро поменялась, уже не требуешь уйти?»
— Слушайте, Альбина, что я там делал, не важно. Важно то, что я там видел. Может, впустите меня?
— Что вы там видели? — делая паузы в словах, спросила она.
— Да я видел там документы, которых у Брина быть не должно. Говорю же вам, впустите меня, мне нужно с вами посоветоваться.
Пауза — две, три пять, семь секунд…
«Ну, открывай же».
И засов электрозамка щёлкает.
«Наконец-то».
Он открывает дверь, входит в дом, поднимается по лестнице, ища её квартиру. Хотел постучать в дверь, но та раскрылась сама.
Злая она еще красивее. Волосы тёмно-каштановые, глаза больше, карие, смотрит исподлобья. На ней лёгкий халат, она целомудренно придерживает его ворот, чтобы он не распахивался на груди, и Горохов лишнего не увидел. Она встала в проходе и дальше прихожей его пускать не собиралась.
«Ну, ладно».
— Надеюсь, вы одна?
— Собираетесь меня ограбить?
— Нет, я…
— Что за документы вы видели у банкира, и как вам это удалось?
— Квартальные отчёты нашей компании, копии. И очень похоже на то, что они настоящие.
— Откуда вы знаете, что они настоящие? — холодно спрашивает она.
— На прошлой работе я сам такие составлял.
Он глядит на него с презрением:
— Наверное, Брин в отъезде, а эта дешёвка Людочка вас приютила, вот вы и порылись в его бумагах.
— Вы к ней несправедливы… Она вовсе не дешёвка, и меня она не при… — он не нашёл правильного слова. — В общем, это не то, что вы там себе напридумывали.
Он больше не собирается стоять в
