отрезала я.
– Будь я проклят! – прогремел Вонвальт.
Он уставился в пол и снова погрузился в молчание.
– Кровь богов, – прошептал он затем. На моей памяти он никогда еще не был так близок к отчаянию. – Я не могу… мне это не по силам.
– Выбора у нас нет, – ответила я без выражения.
Он покачал головой.
– Мне просто не хватит мужества, Хелена. Не говоря уже о знаниях. Рамайя – не просто высший демон, это один из военачальников самого Казивара.
– Знаю. Я видела, как он… впился в Клавера. Рядом с Разбитой Тропой.
Вонвальт посмотрел на меня в замешательстве.
– Что ты имеешь в виду?
– Я видела Клавера в загробном мире. Реси привела меня на Разбитую Тропу, и… – я пожала плечами. – Он был там. Эхо его души. Креатура. Я прикоснулась к нему и увидела его жизнь. И в конце появился Рамайя. Прилип к нему, как паразит.
Вонвальт качнул головой.
– Для чего Реси привела тебя туда?
– Я не уверена, что это она.
Я рассказала ему обо всем, что видела, – о Стражах Святилища, о золотых рунах, об эхе Клавера и его жизни… Вонвальт слушал в изумлении. Трудно было понять, что из этого он утаивал от меня годами, оберегая мой рассудок, а с какими аспектами загробной жизни он оказался совершенно незнаком. Вонвальт был обескуражен и раздосадован, когда Клавер натравил на него Муфрааба, но его как будто совсем не удивило, что подобное возможно. И казалось, он по крайней мере не ставил под сомнение существование таких мест в священных измерениях, хоть и не бывал в них сам. Но, думаю, он не ожидал, что их существование окажется настолько буквальным.
Когда я закончила – а чтобы рассказать обо всем, понадобилась уйма времени, ведь разворошить воспоминания о тех событиях – все равно что взять нож и рассечь швы на свежих ранах, – Вонвальт растер лицо ладонями. Он долго хранил молчание, но когда заговорил, то первой же фразой поверг меня в смятение:
– Я сталкивался с ним.
– Что?
– С Рамайя. Я уже сталкивался с ним, в Банискхейвене. Лет десять назад, может, больше.
– Вы это всерьез?
Вонвальт тяжело вздохнул.
– Еще бы. Я разбирал одно дело с другим Правосудием – леди Сокол. Она хотела вступить в разговор с трупом тамошнего барона. Он поедал людей… не помню точно, но, кажется, убивал их, после чего поедал мозги, или что-то в таком роде. – Вонвальт помедлил и задумался. – Я предостерегал ее. Вступать в контакт с больным разумом всегда чревато.
– И все-таки она это сделала?
– Да, она это сделала. И там был он.
– Рамайя?
Вонвальт кивнул.
– Его влекло к обезумевшей душе, точно рыбу к прикормке. И ему… не понравилось, что его потревожили.
– Что он собирался сделать?
– Прибрать душу барона. В этом его предназначение.
– Реси говорила то же самое. Казивар и другие пожинают людские души. Поэтому Рамайя стремится проникнуть в наш мир. Завладеть мной.
– Кровь богов. – Вонвальт вновь растер лицо руками. – Я так долго обманывал себя в том, насколько серьезно положение, что почти поверил в это. Элементаль, низший демон, дух, инкуб, друд – с ними я могу справиться. Но только не с Рамайя.
Он замолчал. Свеча почти догорела, и нам вовсе не хотелось оказаться в кромешной тьме. Вонвальт зажег вторую свечу. Я тоже молчала. Отчаяние Вонвальта было заразительным.
– Как он выглядел? – спросил Вонвальт.
– Кто?
– Рамайя.
У меня сжались внутренности, стоило лишь подумать об этом. На мгновение мне даже показалось, что меня вот-вот стошнит.
– Прошу вас, – проговорила я, опершись рукой о каменный пол. – Больше не просите меня об этом. Если вам так хочется выяснить, можете сами отправиться туда.
– Ты права. Прости, что спросил. Считай это профессиональным любопытством.
– Для вас это профессиональное любопытство, а для меня – гибель. Это пожирает меня. Я бы уже покончила с собой, если бы не осознание, где я могу оказаться.
– Не вздумай! – прогремел вдруг Вонвальт, так что я вздрогнула. Он указал на меня трясущимся пальцем. – Не смей этого делать. Ты нужна мне.
– Я не ваша собственность! – крикнула я. Злость, страх и мучительная боль переполнили меня и хлынули наружу потоком эмоций. – Понимаете? Я вам не принадлежу!
Мы смотрели друг на друга, облаченные в доспехи, перепачканные кровью. Если бы три года назад кто-нибудь представил мне эту сцену, запечатленную в картине, я бы просто расхохоталась, настолько безумно это выглядело.
– Что ж, ты выразилась предельно ясно, – проговорил Вонвальт.
– Это вы предельно ясно выразились. Вы постоянно держали меня на расстоянии. Неудивительно, что там я и осталась.
– Я сожалею об этом.
– Мы оба будем всю жизнь сожалеть.
У Вонвальта был такой несчастный вид, что казалось, он вот-вот расплачется.
– Подозреваю, ты права, – только и сказал он.
В конце концов мы встали и покинули это жуткое место.
XXV
…тот и музыку заказывает
«Неспроста мы „докапываемся“ до сути вопроса, а не „разбираем“ его».
Генерал Гернот Лампрехт
Мы вернулись в Императорский дворец.
Я надеялась, что убийство Владимира фон Гайера спутает планы Клавера, однако его храмовники зачищали территорию к северу от Саксанфельда, и ждать их появления на Эбеновых равнинах оставалось недолго. От фон Остерлен и Грасфлактекраг по-прежнему не было никаких вестей.
Мною снова овладела эта странная меланхолия, неизменно наступавшая после схватки. Когда возбуждение и страх уступали место опустошению и апатии, никакие ванны, чистая одежда, сон и время с друзьями – хоть я была рада вновь встретиться с сэром Радомиром и Генрихом – не могли исцелить эмоциональные недуги. Часть меня хотела отдалиться от Вонвальта, воспринимать себя как компаньона, служащую, но не более того. Однако, как я ни старалась выбросить его из головы, ничего не получалось. Спустя несколько дней я поняла, что попытки отделить себя и свои чувства от него лишены смысла, что придется мириться с этим, пока кто-то из нас не умрет или наши пути не разойдутся окончательно.
От этих мыслей у меня портилось настроение. Несколько раз, особенно по ночам, я замечала золотистое свечение в своих покоях. За мной по-прежнему приглядывали Стражи Святилища. За миг до того, как провалиться в сон, я видела отсветы их физических воплощений, окружающих меня в Спящем городе. Безмолвные покровители должны были дарить мне утешение, но в действительности напоминали о непреходящих ужасах. Кроме того, они пугали Генриха, и пес отказывался спать со мной в одной комнате.
Я плохо спала и почти не ела.
