но она быстрее убивает. Всех таких отправляют на Остров Обреченных. Там... проще дать спокойную смерть.
Я закатила глаза. Короче, надо уматывать от сюда, пока меня не похоронили. Понять бы еще, где я нахожусь. Территориально. А, самое главное ж забыла!
— Маша, подскажите, а как меня зовут? — спросила я как можно спокойнее.
У Маши расширились глаза так, будто сейчас выпадут из орбит. Потом она побледнела и — о, боже — начала бить себя кулаком по горлу.
— Подавилась?
— Господи! — взвизгнула она сипло. — Только не идите на белый свет!
И тут же, совершенно неожиданно, вцепилась мне в ногу так, что я зашипела, едва удержавшись от того, чтобы не отвесить ей локтем в глаз.
Резкая боль прострелила конечность. Знаете, как если нажать на свежий синяк, да еще от всей души? Вот оно. Походу, мне действительно плохо, раз организм реагирует настолько четко и ярко.
— Да какой, к черту, белый свет! — отрезала я, пытаясь отцепить от себя эту истеричку. — Я просто ничего не помню!
Но хрен там. Маша вцепилась мертвой хваткой, как клещ в мягкое место, и тряслась, будто я вот-вот отдам Богу душу прямо у нее на руках.
— Нет! Нужно срочно врача… врача! — завопила она, запрокинув голову.
Вот только врача мне точно не надо.
Во-первых, сама врач.
Во-вторых, я уже успела заметить, что у них тут лечат… ну, скажем так, не тем, чем положено. Если мне начнут нашептывать заклинания на воду или поливать настойкой из корней каких-то, то моя смерть наступит раньше, чем сама цинга.
Я резко захлопнула ладонью Машин рот.
И откуда только силы взялись? Наверное, адреналин.
— Врача мне не надо, — отчеканила я. — Ты сама сказала, что он не в силах помочь. Лучше напомни, кто я такая и мое имя.
Маша шмыгнула носом и кивнула. Я медленно убрала руку.
Другие врачи — или те, кого здесь считают врачами — на Машин крик почему-то не отреагировали.
Либо у них у всех профдеформация и на вопли они не бегут, либо здесь все время кто-то орет, и они просто экономят нервы. Ну, оно и к лучшему.
— Вас зовут Света.
Отлично. Меня также звали в прошлой жизни. Даже переучиваться не придется.
— Семьи у вас нет… С болезнью мы нашли вас на улице. Ну и на корабль. И врач установил, что вам осталось два часа.
Я скривилась.
Не густо. А то, что нет семьи — плохо.
В таком обществе, да еще в фиг знает в каком веке, семья — это не только родня, но и страховка от того, что тебя спишут в расход как ненужную вещь. Или продадут куда-то. Вот, меня ж отправляют в хрен пойми куда.
— А какая это страна? — спросила я.
— Вэйндская империя, — ответила она.
Вэйндская… Ну, хоть не Жопинская, уже плюс. Правда, название мне ничего не сказало. Значит, это даже не на Земле. Плохо дело. Но еще хуже, если я попаду на какой-то закрытый остров, где нас везут, как свинью на убой.
— Мне не нужно никакое лечение. Я хочу уйти отсюда.
— О, это невозможно, — Маша тут же растерянно заулыбалась. — По приказу императора все на этом корабле должны быть доставлены на Остров. Либо там выздороветь, либо… умереть.
Отлично.
Прекрасно.
Идеальная система здравоохранения: или выздоровеешь (от цинги, ага, без витамина C), или сдохнешь и никому не должен.
— Тогда… можно ли поесть?
Мне нужно узнать, что у них здесь есть из продуктов.
У меня и в прошлой жизни бывали тяжелые дежурства, но чтобы помереть от дефицита лимона с пустым желудком — это уже какая-то постирония.
Но прежде чем Маша успела ответить, с другого конца «больничной палубы» — потому что корабль, видимо, был переоборудован под передвижной хоспис — донесся голос.
Громкий, хриплый и раздраженный.
Жутко знакомый.
— Мария! Нам нужна помощь с другими пациентами! — прикрикнул на нее мужчина в белом халате.
Ну вот. А вот и наш «врач».
Тот самый, которого я увидела первым, когда открыла глаза в новом теле.
Лысина, как у деда-перебежчика из учебника по патологической анатомии, глаза — холодные, синие и равнодушные.
Плевал он на жизни пациентов.
Маша вздрогнула, словно ее хлестнули хлыстом. Посмотрела на него умоляюще, как котенок.
— Она бы хотела покушать… господин Фридрих, можно ли ей поесть?
Фридриха перекосило, будто она попросила не еды, а танец на его лысине. Потом он хохотнул. Злобно, глухо, со вкусом.
— Зачем? — выплюнул он. — Она все равно умрет… через час. Никакой еды Светлане Новиковой!
Глава 3. Свободу попугаям!
Прекрасно. На всю палубу заорал. Чтобы все знали, кто тут умирает и кому нельзя супа.
Я прищурилась. Ах ты, Фридрих.
— А теперь пошли! Есть дела… а эту потом в океан скинем, — махнул он рукой в мою сторону, будто уже списал со счетов.
Маша поежилась. В ее глазах блестели слезы.
— Простите… — прошептала она, виновато взглянув на меня, и отошла к другим койкам.
Я смотрела ей вслед, пытаясь не вдыхать полной грудью тухлый морской воздух, пахнущий то ли рыбой, то ли гнилью.
Маша не виновата.
Маша — пешка.
А вот Фридрих — подделка под врача. В лучшем случае — шарлатан с дипломом, выданным таким же шарлатаном.
И у меня остался всего час.
Час на то, чтобы не сдохнуть от болезни, голода и «лечения».
Я прямолинейный человек, поэтому называю вещи своими именами, какими бы грубыми они не были. Факт остается фактом.
Я медленно спустила ноги с койки.
В теле ощущалась та самая «приятная» слабость, когда понимаешь — еще шаг, и можно не мучиться, а рухнуть в обморок.
Но лежать — роскошь. А у меня, судя по диагнозу и сроку годности в час, ее уже не осталось.
Я пару раз покачнулась, прицелилась взглядом в лестницу, словно в спасительный маяк, и двинулась.
Зал тянулся бесконечно, в нем стояли ряды коек с жалким инвентарем: одеяло в дырках, ведро под кроватью (я лучше не буду уточнять, зачем), да редкая миска для тех, кому «повезло» и им принесли еду.
От койки к койке больные медленно перемещались.
Я тоже решила не выбиваться из массы и пошла вдоль стены, туда, где был единственный выход из этого плавучего морга.
Лестница находилась по центру корабля, то бишь нашего зала.
Врачи? Эти — не особо следили за передвижениями пациентов. Может, считали, что все равно никто далеко не уйдет.
Я оценивала ситуацию.
Фридрих как раз колдовал над женщиной в роскошных, но уже
