помятых и заляпанных платьях.
С первого взгляда было видно: барышня привыкла к перьям в прическе, а не к перьям в матрасе.
И да, она кривила нос так, будто лежала на мусорке. Презирала бедняков.
Я присмотрелась.
О, чудо медицинской мысли: Фридрих занимался кровопусканием. В 19-м веке это еще считалось лечением, но я-то знала, что в случае цинги можно хоть весь корабль так обескровить — толку ноль.
После он щедро подсыпал в кружку белый порошок… Мел? Серьезно?
Девица покорно выпила, после чего врач сделал над ее телом пару замысловатых пасов, и оно засветилось золотым. Я заворожено уставилась. Вау… так это и есть их «магия»?
Видимо, так он «анализировал» оставшееся время до смерти.
Он озадаченно потер лысину, а Маша кусала губы.
Вид у нее был не лучше, чем у других пациентов. Кстати, про других пациентов. Я уже видела те же симптомы: синяки без причин, рыхлые десна, выпадающие зубы.
Плохо дело.
Я добралась до лестницы и уже ступила на первую ступень, когда сверху раздалось:
— Эй, ты! — визгливый женский голос резанул по ушам так, что я на секунду пожалела, что слух еще работает.
Подняла голову.
На меня сверху недовольно таращилась женщина, полная, с лицом, покрытым красными язвами, и крошечными глазками-бусинками. На ней было бесформенное серое платье, а в руках… кнут.
Это еще что за… чертовщина?
— Ты че стоишь? Выздоровела — так шуруй перебирать провизию! Нечего бесплатно плыть! — гаркнула она и, не дождавшись ответа, хлестнула кнутом.
Кончик прошелся по моему лицу так, что я завалилась со ступенек на пятую точку.
И тут…
— Куда это ты, больная? — раздался визг Фридриха, который подбежал ко мне. — Легла обратно пока ноги тебе не ампутировал!
Я повернулась к нему. Подняла бровь. По щеке побежала струйка горячей крови.
— А то что, доктор? Убьете меня? — ухмыльнулась. — Опоздаете. Это уже делает болезнь.
— Ты заразишь всех остальных, падла тупорылая! Я запрещаю тебе перебирать провизию! Нажраться там решила, да?
В голове шумело, тело казалось ватным, но, похоже, именно сейчас я наконец-то попала в центр местного цирка.
— Я не поняла, Фридрих, ты че разорался?! — перекрыла гул палубы раскатистая тирада.
Толстая женщина начала тяжело спускаться. С каждым ее шагом пол дрожал. Лестница скрипела.
— О, мисс Константа… — начал заикаться Фридрих.
— Нам тут рук не хватает, а ты еще и девку не отдаешь?! — голос Константы, этой толстой женщины, заставлял врача-шарлатана труситься.
Брызги ее слюны заляпали даже лысину Фридриха.
Тот сглотнул, дернулся и глянул на меня с ненавистным оскалом. А я тут при чем? Сам виноват.
— Та… та что вы, мисс Константа! — зачастил он. — Я пошутил… Она не заразная. Забирайте эту смердячку.
Константа цокнула языком и придирчиво осмотрела меня.
— Если ты там, в бочке с провизией, помрешь, — прошипела она, вцепившись в воротник моего унылого серого платья, — я тебя на фарш пущу. Я люблю вкусно покушать. Поняла?
— Поняла, — выдохнула я, прикинув, что фарш — это еще не худший исход.
— Иди за мной. Все равно тебе жить недолго, хоть поработаешь. Понабирают с улиц челядь всякую… — бурчала она, поднимаясь по лестнице так, будто собиралась лично продавить ступени до трюма.
Наверху лестница шла дальше, но Константа свернула направо. Дверь, тяжелая, открылась с протяжным скрипом — и меня накрыло запахом.
Тухлятина. Какого черта…?!
Глава 4. Я жажду справедливости!
Мгновенно свело желудок. Я долго не ела. Точнее это тело не получало питательных веществ.
Я прикрыла нос рукой. Перед глазами уже плавали темные круги.
Внутри стояли бочки и три девушки. Мрачные и молчаливые, ковырялись в их содержимом, выкидывая гниль на отдельную кучу. У одной на руках были язвы, у другой — распухшие десны, третья вообще шаталась на ногах.
Отличная рабочая бригада, скажу я вам.
— Че стала? Работай! — рявкнула Константа и добавила кнутом по спине.
Я закричала от боли и полетела в ближайшую бочку.
Содержимое бочки взорвалось в сторону. Мутная жидкость с волокнами чего-то белесого окатила меня с головы до ног.
Запах… да простит меня Всевышний, но я не сразу поняла, что это не помои.
Константа поморщилась. Окатила меня брезгливым взглядом и буквально подавила рвотный позыв.
— Какая же ты нелепая свинья! Не удивительно, что тебя выбросили на улицу. Отбросы должны знать свое место, — бросила она через плечо и, не утруждая себя изысканными прощаниями, захлопнула за собой дверь.
Щелкнул замок.
Я выпрямилась настолько, насколько позволяли подгибающиеся колени.
— Эта стерва закрыла меня здесь… — пробормотала я вслух.
А у меня всего час, чтобы остаться в живых!
Похлопала себя по щекам.
Приходи в себя, черт возьми. Некогда унывать! Даже с ужасно пульсирующей спиной и щекой. Деваться некуда.
— Эй, че разлеглась? Вставай! — рявкнула одна из девушек. Брюнетка. Кожа на руках в язвах, глаза мутные, но голос — как у боцмана.
— Что ты кричишь на нее, Кэролайн? — тут же вступилась вторая.
Блондинка, щеки впалые, десны кровоточат так, что видно даже без особых рассматриваний.
— Бедняжке досталось от ведьмы по лицу и спине… да и десна у нее кровоточат, как у меня! Болеет же…
Третья промолчала. Лишь глянула коротко, как будто оценивала — стоит ли к этой дохлятине (ко мне) вообще подходить.
Я поморщилась и опустила взгляд на ту дрянь, что стекала с меня на пол.
Плохо так говорить о продуктах, но в моей медицинской картине мира слово «дрянь» было еще комплиментом.
Пригляделась.
Матерь божья!
Это же квашеная капуста!
И не какая-нибудь трехлетняя, а вполне себе бодренькая — хрустящая, сочная, источающая запах свежести сквозь общий фон тухлятины.
Я, врач с многолетним стажем, чуть не перекрестилась. Капуста! Кладезь витамина C! И, главное, ни грамма гнили.
Мое сердце радостно подпрыгнуло. Я мысленно подсчитала: пол-литра рассола в день, горсть капусты — и за пару недель можно вытащить даже полутруп.
А молодое тело в разы быстрее справится.
— Ох, ну хватит тебе уже валяться в этом безобразии! — сказала блондинка, подхватила меня за локоть и одним рывком выдернула из квашеной лужи.
Вот это силища! При ее комплекции я бы поставила на хрупкость, а тут — прямо богатырь.
— Спасибо, сама я бы не справилась, — улыбнулась я, все еще держа в голове, что где-то за моей спиной осталась целая бочка моего билета на жизнь.
И, возможно, этой блондинки тоже.
— Да не за что… я Дарья, — отмахнулась она. — Да и как не помочь, когда ты так же скоро умрешь, как и мы.
— Вы тоже? — пораженно выдохнула я.
Даша поджала губы
