горле.
— Он сейчас здесь и разговаривает с Калебом, — ничего не заметив, продолжала Габриэлла. — А Эли заперлась в своей комнате, и я не знаю, как она восприняла все это.
Хильде вдруг стало все совершенно ясно. Как слепа она была! Строила себе воздушные замки, мечтала, не замечая того, что происходит у нее на глазах!
Наконец к ней вернулся дар речи.
— Я думаю, Эли очень рада, — упавшим голосом произнесла она.
Она не заметила, что Андреас и Калеб вышли в это время в прихожую, и продолжала — уже более твердым голосом:
— Мы с Эли как-то говорили об этом. И я знаю, что она ничего так не желает, как этого!
С какой легкостью она произнесла эти слова! Хотя при этом она чувствовала, что боль пронзает ее насквозь. Зато теперь она больше не будет страдать. Беспокойство и настороженность, которые она ощущала последние недели, ушли теперь прочь, на их месте воцарился долгожданный покой. Она ведь и так знала, что никогда не соединится с Андреасом, так что ее мечта была всего лишь сладостной мукой.
Теперь она была свободна. И она от всего сердца желала Эли добра.
Андреас был смущен. Он ожидал увидеть слезы, думал, что она закроется в своей комнате, хлопнув при этом дверью. Неужели он мог так ошибаться? Значит, это была с его стороны просто самонадеянность?
Наконец Хильда заметила мужчин. Спокойно и радостно она пожала ему руку.
— Поздравляю! — тепло произнесла она. — Вот теперь я вижу счастливого человека!
— С-спасибо, — запинаясь, произнес Андреас. Теперь он понял, как глупо было с его стороны идти к Маттиасу и докучать ему идиотскими разговорами. Но хуже всего было то, что Маттиас теперь был здесь, — он стоял в дверях позади Калеба, а до этого присутствовал при их разговоре.
Андреас внимательно смотрел на Хильду — и был изумлен. И это можно было понять, ведь он сам же и распространил слух о несчастной влюбленности бедной Хильды. Невозможно было быть таким искусным актером. Нет, Хильда не была влюблена в Андреаса.
И он, и Маттиас почувствовал облегчение. Но Андреас был немного уязвлен. Впрочем, он был достаточно самокритичен, чтобы посмеяться над собой.
По лестнице спускалась Эли — сияющая и испуганная.
— Хильда утверждает, что ты будешь очень рада, Эли, — сказала Габриэлла. — Это так?
— Отец… отец дал согласие? — прошептала она.
— Теперь все зависит от тебя, Эли. Некоторое время она стояла тихо, словно в молитве, потом бросилась к Калебу, обняла его за шею:
— Спасибо! Спасибо, папочка! — Потом бросилась к Габриэлле с теми же словами. — Вы так добры, что больше не считаете меня ребенком, — лепетала она, словно десятилетняя девочка. — У меня ведь совсем взрослые чувства!
— Мы это знаем, — сказала Габриэлла. — Просто это так удивило нас! Подумать только, у меня будет зять, который на год старше меня! Береги ее, Андреас!
— Разве ты не знаешь меня, Габриэлла? Я думал об этом задолго до того, как принял решение. Зато теперь я знаю, чего хочу!
— Ой, ой, — засмеялась Хильда. — А я-то хотела попросить господина Андреаса поехать со мной поискать кота! Теперь ничего не получится!
— Нет, мы съездим! — по-рыцарски ответил он.
— В самом деле? Я вовсе не такая бессердечная!
— Давай я поеду с тобой, Хильда, — сказал Маттиас. — Мы можем отправиться верхом, так будет быстрее.
— Я никогда в жизни не сидела на лошади, — испуганно произнесла она.
— Ничего, научишься!
— Но вы же не…
— Об этом не беспокойся! Или между мной и Андреасом есть разница?
— О, конечно, нет! Благодарю вас.
И она снова присела в реверансе — как это отвратительно!
Они вышли на лужайку и направились к церкви.
— Ты была влюблена в Андреаса? — внезапно спросил Маттиас.
О, что ей ответить? Соврать?
— Я бы этого не сказала. Я была влюблена в мужчину как такового. Вы же знаете, я столько лет жила одна. Я тосковала о чем-то таком, чего никогда не видела и никогда не переживала. И вот в дверь вламывается сказочно привлекательный молодой человек. Я была ослеплена, околдована. Но если бы вы вошли первым, вы бы меня так же околдовали…
— Стало быть, и любой другой мужчина?
— Не совсем. Нет, это нельзя назвать влюбленностью. Восхищение. Извечная тоска.
— Ты полагаешь, что никогда не избавишься от этой тоски?
— Нет, просто теперь она стала более явной.
— Почему же? Тебе ведь не придется всю жизнь быть дочерью палача! Воспоминания о твоем отце улетучились, как только все поняли, что у тебя есть свое собственное лицо, своя собственная ценность. И это очень большая ценность. Хильда!
Они миновали церковь и направились к лесу. Они шли по обочине дороги, разделяющей два участка пашни, и рожь была такой высокой, что доходила им до груди.
— Должно быть, мы странно выглядим со стороны, — усмехнулась она. — Две головы на плечах, движущиеся над морем ржи!
— Да.
— Спасибо за дружеские слова, — уже более серьезно сказала она.
— Будь добра, Хильда, говори мне «ты»! Мне неприятно слышать от тебя: «Господин Маттиас».
Она лишь грациозно склонила голову в знак того, что принимает его просьбу.
— Ты часто говоришь о своей тоске, — сказал он. — Ты постоянно тоскуешь?
— Да, это так. Но после того, как я стала взрослой, мои мечты стали иными.
— Это понятно. У меня тоже есть мечты.
Она так резко повернулась к нему, что они чуть не столкнулись.
— В самом деле? Так же, как и у меня?
— А какие мечты у тебя? — улыбнулся он.
— Нет, об этом я не могу рассказывать.
— Ну уж это ты зря. Не забывай о том, что я врач!
— Разве врачи в этом плане устроены по-другому?
— Я так не думаю.
Поле кончилось. Они вышли на лесную тропинку и пошли по ней. Ржаное поле, колышущееся от легкого ветерка, напоминало волнующееся море.
— Давай присядем на траву отдохнуть, — предложил Маттиас.
Они сели на лужайку, покрытую летними цветами. Колокольчики, красный клевер, ромашки, вероника, смолянка, змееголовка, лютики, мышиный горошек… Хильда чувствовала себя скованно и напряженно: ситуация была для нее совершенно непривычной. Только бы не наделать глупостей!
— Давай поговорим о чувствах взрослой, одинокой женщины…
— Нет, не надо! Зачем тебе об этом знать?
— Потому что ты мне нравишься и я интересуюсь тобой! Год за годом ты только и делала, что старалась угодить своему отцу — с бесконечным терпением и самоотверженностью, переходящими все грани. Но ты ведь совсем не такая, Хильда!
— Откуда тебе это известно? — растерянно произнесла она.
— Ты вся пышешь энергией, словно грозовое небо, мой друг, — сказал он, глядя на нее своими зелено-голубыми глазами,
