class="p1">— Да, конечно.
Андреас протянул ей письмо.
Она быстро пробежала его глазами, потом глубоко вздохнула.
— Кто бы мог подумать! Такой представительный человек. И всех четырех женщин!..
— Всех четырех? — в один голос произнесли оба, глядя друг на друга. — Что вы хотите этим сказать?
— Все мои клиенты, как мужского, так и женского пола, получают на выбор четыре имени. В данном же случае этот господин искал себе незамужнюю женщину или вдову зрелого возраста, образованную, из хорошей семьи, с хорошим приданым, поскольку сам он очень состоятельный и не авантюрист.
— Когда он приходил к вам?
Она задумалась, потом выдвинула ящик стола и вынула какие-то бумаги.
— Он был здесь в прошлом году 30 июля. После того, как была подтверждена правильность его данных, он явился неделю спустя, взял четыре адреса и хорошо заплатил за это. Больше он не показывался.
— Так у вас принято?
— Да, я очень тактична.
— Но разве это не рискованно?
— Все дают письменное обязательство не разглашать имен, которые они здесь узнали. Ко мне никогда не поступало жалоб.
«Еще бы, какие могут быть жалобы! — подумал Калеб. — Если так будут поступать со всеми ее клиентами!»
— В таком случае, мы должны узнать имена остальных трех женщин.
— Дам, — тут же поправила она.
— Разумеется. Мы должны проверить, живы ли они или исчезли некоторое время спустя.
Плотно сжав губы, она протянула им три листка бумаги.
— Скажите, — не спеша произнес Андреас. — Вы сами или эти жен… эти дамы имели какое-то отношение к колдовству?
— Колдовству? — брезгливо произнесла она. — Господа, за кого вы меня принимаете?
«За сводню», — подумал Калеб, но промолчал.
— Извините. Но у всех четырех мертвых женщин были в волосах ведьмовские веревки, поэтому я и спросил.
— Конечно, нет, — ответила дама, уязвленная до глубины души. — Все это мне не понятно!
— Нам тоже. И вот еще что: назовите имя того состоятельного человека, пожалуйста.
Она глубоко вздохнула, так что заколыхались ее огромные груди. Потом вынула еще один листок бумаги.
— Моя дочь говорит, что это очень респектабельное имя, это она записывала данные, потому что я была в отъезде. Мы даже не могли представить себе, что… Вот оно, господа: барон Мейден, поместье Гростенсхольм.
Они вернулись назад уже в темноте, подавленные и серьезные, и сразу поскакали в Элистранд.
Гости уже ушли, но Габриэлла, Эли и Хильда сидели наверху и ждали их.
Они вошли, не сказав ни слова. Андреас молча обнял Эли, Калеб бросил на жену растерянный взгляд.
— Ну, как? — спросила Габриэлла.
— Похоже, загадка разгадана.
— Вид у вас не радостный, — сказала Хильда с робкой улыбкой.
— Как же нам теперь быть? — сказал Калеб и опустился на диван, закрыв руками лицо. Андреас, все еще стоявший, произнес:
— Это уму непостижимо! Мы думали об этом всю дорогу. Мы заезжали в дом одной из женщин — она исчезла осенью прошлого года. Так что все совпадает.
— Нет, объясни по порядку! — сказала Габриэлла. Они рассказали о своем посещении мадам Сване.
— Дело в том, что эта дама была тогда в отъезде и не видела того человека, — добавил Андреас. — А дочь, которая записывала его данные, теперь в Копенгагене.
— Но имя-то вы узнали?
— Да. Имя нам известно.
— И кто же это? — нетерпеливо спросила Габриэлла.
— Барон Мейден из Гростенсхольма.
Воцарилась зловещая тишина. Наконец Габриэлла прошептала:
— Дядя Таральд?
— Мы этого не знаем, — ответил Калеб, страдальчески взглянув на нее. — Кто-то из них двоих.
Хильда, не замечая этого, произнесла вслух:
— Маттиас ходит во сне…
— Откуда ты знаешь? — изумленно спросил Калеб. — Я-то думал, что только Таральд, Ирья и я знаем об этом!
— Он рассказывал мне.
Калеб и Андреас внимательно посмотрели на нее — от них не могло укрыться, куда тянет Маттиаса.
Она натянуто улыбнулась, хотя лицо ее окаменело и побледнело от страха.
— Не думаешь ли ты, что… — с ужасом произнесла Габриэлла.
— Нет, я абсолютно уверена в том, что это не он! — горячо воскликнула Хильда. — Я не знаю так хорошо господина Таральда, но я считаю, что все это страшное недоразумение!
— Я тоже так считаю, — сказала Габриэлла. — Кстати, вечером здесь был судья. Он придет завтра утром. Что мы ему скажем?
— Что мы скажем людям? — поправил ее Калеб. — Как мы все им объясним?
— Дядя Таральд и колдовство? — задумчиво произнесла Габриэлла. — Одно с другим не вяжется.
— То же самое и с Маттиасом, — пылко произнесла Хильда. — Я думаю, что кто-то использовал их имя.
— Да, наверняка! — испуганно произнесла Эли. — О, как все это мерзко! Какая ложь!
— Нет, этого не может быть! — сказала Габриэлла, обнимая Эли. — Опять нам придется иметь дело с этим судьей! Он сам стал для нас проблемой…
— Да, — сказала Хильда, — простите, что я вмешиваюсь во все это, но…
— Ты член семьи, — сказал Андреас. — Или скоро будешь им! Так что ты хотела сказать?
Она покраснела, поняв его намек. Он делал слишком поспешные выводы.
— Я хочу только спросить: какое место во всем этом занимает оборотень?
— Да, причем здесь оборотень? — сказал Андреас.
— Бабушка Лив права, — сказала Габриэлла. — Слишком много всего сразу! Оборотень сюда не вписывается. Если считать, что дядя Таральд тот человек, это значит, что он привозил из Кристиании одну за другой всех этих женщин в карете, запряженной лошадьми, потом превращался в колдуна, делал из этих женщин покорных ему ведьм, а потом становился оборотнем и загрызал их.
— А их деньги забирал себе, — лаконично добавил Калеб. — Деньги — вот что самое главное! Родственники другой женщины тоже сказали, что у нее было с собой много риксдалеров, когда она исчезла — чтобы встретить своего суженого.
— У дяди Таральда достаточно своих денег, — сказала Габриэлла, — так что ему незачем грабить жаждущих замужества женщин!
— На эту сторону дела мы обращали слишком мало внимания, — задумчиво произнес Андреас. — Вспомните охоту на ведьм в соседней деревне. Судья сказал, что он схватил одну ведьму за день до того, как мы обнаружили трупы.
— Да, — сказал Калеб, — но я не понимаю, какое это может иметь значение в нашем деле?
В дверях показался мальчик с красным, вспотевшим лицом и мутным взором.
— Голова болит… — прошептал он.
— Иди сюда, Йонас, — сказала Габриэлла, протягивая ему руку.
И тут же ведьма из соседней деревни была забыта. Хотя Андреас затронул важную тему, не догадываясь о том, что, стоит только довести эту мысль до конца — и можно избежать множества неприятностей.
— Бедный мальчик, — сказала Йонасу Габриэлла. — Ты болен!
— Я ухожу, — сказал Андреас. — Не заехать ли в Гростенсхольм за Маттиасом? Пусть посмотрит мальчика.
— А удобно ли поднимать его среди ночи?
