вы его называли. Это просто очень большой дом. А точнее, много больших домов, связанных между собою. Раньше этот дом принадлежал одному богатому марану [Мараны - крещеные испанские евреи.], по имени Алонсо Гарсиа. А потом достался святой инквизиции. Они устроили здесь свое логово. Этот маран был очень хитрым и осторожным, как и все мараны. Говорят, он устроил в своем доме множество скрытых дверей и проходов, а также сделал тайный подземный ход, ведущий за черту города. Но никто из инквизиторов за двадцать лет так и не нашел всех этих секретов.
– А что случилось с этим мараном? - поинтересовался я.
– Сожгли, - сказал Франсиско безо всякого чувства. - Он оказался скрытым иудеем. Дед его, оказывается, был евреем. А сам Алонсо Гарсиа признался под пытками, что является скрытым иудеем и исполняет законы Моисея. Его сожгли.
– Скрытым евреем… - пробормотал я. - Знакомые дела. Я-то думал, что это Гитлер придумал. А тут, за четыреста лет до него…
– Что? - переспросил Веларде. - Что вы говорите?
– Ничего. - Я встал и отряхнул руки от земли. - Нам пора топать, высокочтимый лиценциат Веларде. А то на голову нам свалится орда наших преследователей.
– Не свалится. Вы сохранили пергамент?
– Да.
– Там сказано, что plazo de retencion [Срок задержки (исп.).] механизма этого тайного спуска - четыре часа. Иными словами, даже если они ударят по этому самому камню три раза, снова сработать он может только через четыре часа, когда мы будем уже далеко за городом.
– А вы молодец, Франсиско. - Я покачал головой. - Я думал, вы только в теологии соображаете…
– Не только, друг мой. Не только. И мы пошли дальше. На ощупь.
8
Путь наш был прямым и однозначным, как канализационная труба. И это радовало. Хотя и скучно было идти, но свернуть с пути и запутаться было невозможно.
Веларде быстро выбился из сил. Я тоже чувствовал себя неважно, левая рука еще плохо слушалась меня, но по сравнению с Веларде я был свеж, как огурчик. Честно говоря, я с трудом понимал, как он вообще умудряется передвигаться после тех жестоких пыток, которые к нему применяли.
Веларде прошел не более трехсот метров. Потом я услышал в тишине его задыхающийся шепот:
– Подождите… Мне надо немного отдохнуть.
– Франсиско, давайте я понесу вас на плечах. Я смогу.
Это было правдой. Несмотря на то, что я устал, я вполне мог нести его на плечах - как мешок с картошкой. Он и весил-то, наверное, почти как мешок с картошкой, килограммов пятьдесят. Как я уже говорил, Франсиско Веларде был изможденным человеком небольшого роста.
– Не получится… Здесь слишком низкий потолок…
Это тоже было правдой. Временами я задевал макушкой рыхлый потолок, и земля сыпалась мне за шиворот.
– Пойдемте. - Я нащупал во мраке руку Веларде, приподнял его, положил его руку на свои плечи. - Я буду помогать вам идти. Нам нужно выбираться быстрее. Не нравится мне этот подземный ход. Им не пользовались уже много лет, из потолка растут корни. Я боюсь, что в любой момент он может обрушиться.
– Спасибо вам. - Веларде поднимался, и чувствовалось, какой болью отдается в теле его каждое движение. - Вы, наверное, благородный идальго, сеньор Гомес? В вас чувствуется высочайшая образованность!
– Это просто приметы двадцатого века. У нас любой человек может быть образованным, даже жонглер. Дворяне у нас бывают, но… мало кто знает, что они дворяне. Кроме них самих. А чтоб быть образованным, нужно не звание и титул. Нужно желание прежде всего.
– А деньги?
– Деньги нужны, конечно. И немалые. Но за деньги не купишь знание. За деньги можно купить только диплом. А без желания знать никакие деньги тебе не помогут.
Я промолчал, конечно, о том, что у меня самого никакого диплома, кроме бумажки об окончании жонглерской студии, не имелось. Но я и в самом деле тянулся к знаниям. Я читал книги. Знания легко давались мне. И я знал многих людей, которые кичились высшим образованием, а сами были тупыми как пробки.
Подземный тоннель никак не кончался. С одной стороны, это было хорошо - чем дальше мы уйдем от гадючьего логова инквизиции, тем лучше. Но, с другой стороны, Веларде совсем уже устал. Он еле перебирал ногами, дрожал от холода и временами стонал от боли. Нужно было отвлечь его. Нужно было поговорить о чем-то. И я спросил первое, что мне пришло в голову.
– Эти двое инквизиторов чуть не умерли от страха, когда я рассказывал им о муках адовых. А что же вы, Франсиско? Вы не были испуганы. Вы не думаете, что я посланец из Преисподней? Вы не боитесь ада?
– Нет, вы не посланец из Преисподней. И я не боюсь ада. Я вообще не верю в существование ада.
– Не верите? Но какой же вы тогда христианин? В Библии ведь говорится про ад…
– Видимо,
