Глаза Эмилио полезли на лоб.
– Да. Зарезал одного гада - Альваро Мясника. Он палач, сифилисом меня хотел заразить. Да ты не беспокойся, это не здесь, а в тысяча пятьсот шестидесятом году от Рождества Христова.
– Так, - скомандовал Эмилио. - Берем этого шизофреника за руки, за ноги и тащим в ледяной душ. Пусть протрезвеет маленько. Иначе он меня до инфаркта доведет.
– Не надо в душ, - запротестовал я. - Положите меня на диван. Я и так отойду. Только мне надо тоника - холодного, литра два. Он в холодильнике стоит.
Уговорил, кажется. Наклонились надо мной Эмилио и Анютка, дабы помочь встать. Эмилио нежно обхватил меня за живот и приподнял. И тут же заорал и уронил меня обратно на пол. Так, что я шмякнулся затылком о линолеум.
– Т-ты полегче, мать твою, - пробормотал я. - Че ты меня бросаешь-то как? Как прям не знаю кого…
– Я укололся! - Эмилио рассматривал дырку на своей рубашке. - Что у тебя там?
Он задрал майку у меня на животе и присвистнул:
– Ого! Посмотри, Цзян! Твой дружок еще и с холодным оружием по улицам шляется. Нет, по нему определенно тюрьма плачет!
– Это что? - спросила Цзян.
– Это? - Я с трудом поднял голову и посмотрел на свой живот. - Это нож.
– Я догадался. Ты им что, колбасу режешь? Таким кинжалом? Настоящим.
– Это метательный нож. Оттуда, где я был. Вот вам, кстати, доказательство.
Голый мой живот перепоясывал черный пояс из овечьей кожи. И только одно из семи гнезд было занято. Там находился метательный нож - тот единственный, который я не использовал и с которым дошел до самого имения дона Рибасаде Балмасёды.
– Мне нужно уходить на работу. - Цзян смотрела на часики. - Ты сейчас не можешь уходить на работу, Мигель?
– Нет. - Я протянул руку. - Анюточка, солнышко, иди сюда поближе.
Она присела на корточки и погладила меня по голове.
– Мигель… Ты - loco. Ты знаешь это?
– Да. Я - consagrado loco.[ Посвяшенный сумасшедший (исп.).]
– Я не буду целовать тебя сейчас, потому что ты пахнешь… Неприятно. Как muerto.[ Мертвый (исп.).
– Я живой, - сказал я. - Это не мой запах. Это запах других… Других мертвых. Я приму душ и снова буду пахнуть, как живой. Я расскажу тебе все, что случилось, солнышко. Потом. Ты скажи там на работе, что я заболел. Я выйду завтра. Обязательно.
– Ты не сможешь завтра.
– Смогу.
– Я возьму твой скутер?
– Да. Езжай осторожно.
– Хорошо. Да… вот еще что. Я тебя люблю. И она все же поцеловала меня.
12
Я лежал на диване. А Эмилио нервно ходил по комнате.
– Слушай, - сказал он. - Это ты стащил у меня пару марок? Признайся честно.
– Не стащил, а взял, - сказал я. - Ты сам разрешил мне взять их.
– Я? Разрешил?! Не может такого быть! - Он стукнул себя кулаком по лбу. - Наверное, я был очень пьяный.
– Наверное. Думаешь, я один бываю очень пьяный?
– Ну, и где сейчас эти марки?
– Чего ты привязался к этим несчастным маркам? Использовал я их. Приклеил на конверт. Он на кухне лежит.
– Приклеил?! - заорал Эмилио. - Ты что, лизал их? Языком?!
– Не ори, - я сделал страдальческую гримасу. - А чем я еще мог лизать их, если не языком? Чем еще можно лизать марки?
– Боже мой!… Боже, почему ты дал мне брата-идиота?!! - Эмилио понесся на кухню и вернулся через две секунды с моим конвертом. Глаза у него совершенно вылезли из орбит от изумления.
– Глаза заправь на место, - сказал я. - А то линзы свалятся. Ты объяснишь что-нибудь, черт подери?
Эмилио захохотал. Он рухнул на стул, и сидел, и истерически, до слез, хохотал, держа перед собой конверт. Марки отклеились от конверта и медленно спикировали на пол.
– Плохой клей, - отметил я. - Не держит ни черта. Я, когда еще приклеивал их, обратил на это внимание.
– Там вообще не было клея, - сказал Эмилио. Он все-таки дохохотался, и контактные линзы его сползли от слез куда-то на шеки. Теперь он достал свои специальные баночки и мочил линзы в растворе.
– А что же там было?
– ЛСД.[ ЛСД - синтетический наркотик е галлюциногенным действием.]Знаешь,
