несколько слоев ткани, прижимая область чуть выше раны, чтобы уменьшить приток крови. — Не дави на грудину, не трогай левее.
Он кивнул, пальцы легли точно, как я показала. Все-таки дрессировка дает плоды.
Иглу с нитью я быстро обмакнула в спирт, насколько это могло считаться «обеззараживанием» в этих условиях. В идеале, конечно, нужно было бы промывать канал, искать источник кровотечения, коагулировать сосуды. В неидеале — сделать все, что возможно, чтобы закрыть рану, остановить кровь и не занести откровенную грязь.
— Сейчас будет очень больно, — предупредила я. — Можете ругаться, я обещаю не обижаться.
Император медленно выдохнул.
— Продолжайте, доктор.
Ну хоть кто-то ценит профессионализм.
Глава 108. Проклятая ведьма
Я работала быстро. Сначала оценка краев раны — неровные, местами обугленные от магического воздействия. Пришлось чуть-чуть иссечь самый обгоревший участок, чтобы ткань могла нормально стянуться. Нож на роль скальпеля подошел, мягко говоря, плохо, но выбирать было не из чего.
Потом — прошивание. Я захватывала кожу и подлежащие ткани небольшими, но глубокими стежками, стараясь совместить слои. По сути, делала грубый послойный шов без особых изысков. Главное, чтобы рана закрылась герметично настолько, насколько это возможно, и чтобы внутреннее кровотечение уменьшилось.
Император дышал тяжело, иногда задерживал дыхание, когда игла проходила особенно чувствительные участки. Пара раз пальцы у меня дрогнули, но не настолько, чтобы это повлияло на результат. Руки помнили, как это делается, тело работало в режиме «я знаю».
Где-то на пятом стежке министр сорвался.
— Проклятая ведьма! Ты убиваешь его! Он бы умер быстро, а теперь будет гнить медленно! Тебе понравится смотреть, как твой император умирает от инфекции?! Это же твой отец, гадкая баба!
— Еще одно слово и я попрошу Данте заткнуть тебе рот чем-нибудь пообъемнее, чем тряпка, — не поднимая глаз, отозвалась я. — Удивишься, сколько предметов помещается.
Данте хмыкнул. Эдгар даже не повернулся в сторону министра, но по тому, как напряглась линия его подбородка, я поняла: если Альберт продолжит, ему реально станет хуже. Но у моих мужчин руки слегка заняты, и я бы предпочла, чтобы они остались со мной, а не разбирались с Альбертом. Эта птица-говорун может и пощебетать над ушком, если это спасет жизнь императору.
Последний стежок я закрепила максимально аккуратно, насколько позволяли нормальная тряска рук и ненормальные условия. Шов вышел неровным, но приемлемым. Поверх наложила несколько слоев ткани, пропитанной алкоголем, и туго зафиксировала повязку, используя остатки разрезанного камзола.
— Все, — выдохнула я, откидываясь на пятки. — На сегодня пластическая хирургия закончена. Дальше — покой, тишина, минимум телодвижений и никаких попыток спасать ирпензию лично.
— Империю, — машинально поправил Эдгар.
— Я знаю, что сказала, — огрызнулась я.
А что вы хотели? С таким нервяком ошибаться в словах совершенно нормально.
Кровотечение заметно уменьшилось. Повязка намокла, но не промокала насквозь так быстро, как в начале. Дыхание у Гелиаса стало более ровным, хотя слабость накрывала его все сильнее. Цвет лица — бледный, но не меловой, губы еще розовые. Давление, конечно, бы померить, но у нас, увы, не тот бюджет.
Министр все еще пыхтел, бросая в мою сторону ругательства, но я слышала их почти что не слышала. Жужжит там себе что-то довольно под ухо. Император слегка повернул голову. Его взгляд наконец остановился на мне. Незамутненный и полный любопытства. Ну, мужчина он хоть куда. Без наркоза пережил сложнейшую ситуацию и был вполне стабилен.
Теплая, тяжелая ладонь осторожно коснулась моей щеки. Пальцы были прохладными, но движение оставалисьаккуратным, бережным. Человек, который только что принял удар на себя, умудрился прикоснуться так, будто боится причинить мне боль.
Или же он раздумывал о той моральной боли, которая пережила маленькая Света.
— Спасибо, доченька… — неожиданно шепотом выдал он. — Ты… стала такой взрослой.
У меня внутри, кажется, все перевернулось. Не то, чтобы я была сентиментальной, но… сказанное для меня было в новинку. Даже мой родной отец из прошлой жизни не говорил чего-то подобного. Даже не пытался быть хорошим отцом. А тут совсем малознакомый мужчина говорил… такое, от чего у меня глаза защипало от внезапно накативших слез.
Отец, которого я никогда не видела, лежал у меня под руками, истекающий кровью, и благодарил за то, что я его не дала убить. Когда он спас меня от смертельного удара… смертельного для меня. Ведь от моего тела, скорее всего, мало что бы осталось.
Я сглотнула, отводя взгляд, чтобы не видеть, как в его глазах медленно гаснет осмысленный свет.
— Всегда пожалуйста, — хрипло ответила я. — Только в следующий раз давай без героических подстав под смертельные заклинания, ладно?
Он усмехнулся уголком губ и это было едва заметно. Потом веки опустились, рука соскользнула с моей щеки и безвольно легла на грудь, поверх повязки.
— Он…
— Жив, — тут же поспешил меня обрадовать Эдгар, приложив два пальца к вене на шее. — Потерял сознание. Его телу нужно восстановление.
Неожиданно Эдгар притянул меня к себе и поцеловал в губы. Я вздрогнула и ойкнула. А ему не требовалось слов. Его движения говорили больше, чем слова… о волнении, о том, что он не желал меня потерять, а теперь не может насладиться до конца осознанием того, что со мной все в порядке.
— Душу сейчас из не всю вытрясешь и мне останутся крошки, — произнес Данте и резко разорвал наш поцелуй, отбирая у меня дыхание. Вот какие! И оба так волновались, что могли потерять меня.
И у меня по щекам текли слезы.
— Ты чего, маленькая? — Данте остановился и вытирал горячими ладонями мои щеки. Я шмыгала носом и захлебывалась, не в силах ответить. Вот никогда не была настолько эмоциональной, а тут что-то накатило.
— Испугалась? А мы-то как… — Эдгар обнял меня со спины и погладил по шее.
— Меня сейчас стошнит, — министр даже воплотил в жизнь рвотные позывы. Ну и, естественно, нервы Эдгара отрубились, и он вмазал министру так, что его вырубило.
Уверена, что императора бы не стошнило, но точно перекосило… а нам нужен был этот момент, когда все, наконец-то, закончилось.
Глава 109. Встреча с мамой
Император, к моему профессиональному и человеческому удивлению, шел на поправку очень быстро. Рана затягивалась, дыхание выравнивалось, а все потому, что пациент четко придерживался моих рекомендаций. Каждый день показатели радовали: меньше бледности, больше сарказма в голосе. На третий день он уже пытался подняться без разрешения, за что получил от меня такой взгляд, что даже Гелиас Третий понял: лучше лечь обратно и не провоцировать врача.
Свою дочь, напомню.
Когда его величество наконец смог
