Серебряная Элита - Дани Франсис

Однако это напоминание, кажется, на него не действует.

– Если считаешь меня обманщицей, зачем вербовать меня в Структуру? – бурчу я.

– Потому что я тебе не доверяю. Ни на грош, – он пожимает плечами. – Подполковник Вейленс полагает, что ты не представляешь угрозы. А вот я еще не решил, согласен ли с ее оценкой. И пока не решу, предпочту не выпускать тебя из поля зрения.

– Какая честь для меня!

– Вот именно, – невозмутимо отвечает он. – Стать курсантом Серебряного Блока – большая удача. В Программу обучения большой конкурс, девяносто процентов поступающих отсеиваются на входе. Тебе досталась редкая возможность, не профукай ее.

Я гордо вздергиваю подбородок:

– Так что это, наказание или привилегия?

– Поживем – увидим.

Он снова поворачивается и идет к дверям, но я его окликаю. Не хочу, чтобы он уходил. Может, он и ублюдок, но сидеть одной в четырех тесных стенах еще хуже, чем в его обществе. В камере время тянется бесконечно, каждая секунда растягивается в вечность; долго я этого не выдержу. Я не создана для одиночного заключения. Есть люди, способные его переносить, но я не из таких.

– Ты сказал, девяносто процентов отсеиваются на входе. А почему решил, что я попаду в оставшиеся десять? Не слишком ли ты веришь в эти мои предполагаемые навыки?

Он смотрит на меня с иронией:

– В самом деле хочешь поиграть в эту игру?

– В какую? – хмурюсь я.

– Сделаем вид, что я не заметил, как ты с двухсот ярдов всадила белому койоту пулю в глаз?

Вот черт!

Заметив выражение моего лица, он усмехается:

– Серьезно, ты думала, что, когда ушла из моего номера, я за тобой не проследил?

Ну разумеется, проследил! На что я надеялась?

– Просто случайно повезло, – отвечаю я. – Я умею обращаться с винтовкой, но не настолько же!

– Что ж, это мы скоро и выясним.

С той же довольной усмешкой он выходит из камеры и запирает за собой дверь.

Я стискиваю зубы, чтобы не закричать. Зачем, ну зачем дядя Джим научил меня стрелять?

Зачем я оказалась такой хорошей ученицей?

И какого черта он умер?

«Ты бросил меня! – беззвучно кричу я туда, где привыкла ощущать его сигнатуру. – Будь ты проклят! Почему ты меня бросил?!»

Все-таки не обходится без слез. Они переполняют глаза, двумя струйками текут по лицу. Черт с ними, с камерами: падаю на матрас, закрываю лицо руками и плачу, горько и безутешно. Нет сил держать лицо. Я бессильна, сломлена – и совсем одна в этом страшном, изломанном мире. Дяди Джима больше нет. Остались Тана и ее отец, они на моей стороне, но они – не Джим.

Ничего не осталось. Ни Джима, ни ранчо.

Но чуть позже чувствую, как со мной пытается связаться Волк, и вспоминаю: все же я не совсем одна. Мой самый старый друг все еще где-то здесь. До него пока не дотянулись. Хотя, наверное, рано или поздно придут и за ним. Генерал Редден не успокоится, пока всех нас не поработит или не уничтожит.

– Привет, – вот все, что я могу сказать. И сама замечаю, как дрожит и спотыкается голос даже на этом коротком слове.

– Ты что, плачешь?

Неудивительно, что он не смог скрыть изумления. Я не из тех, кто показывает слабость.

– Нет. Просто, кажется, заболеваю. Хорошо, что ты заглянул. Мне надо отвлечься.

– От чего отвлечься?

– День не задался, – коротко отвечаю я. Не стоит признаваться Волку, что я в руках врагов. Не хочу, чтобы он тревожился или рисковал из-за меня. – Отвлеки меня. Расскажи, чем сейчас занят?

– Смотрю на океан.

Что-то сжимает мне грудь. Должно быть, тоска. Одна из немногих подробностей, которые я знаю о местонахождении Волка, – он живет на берегу океана; и в этом ему завидую. Сама я видела море лишь один раз, когда уговорила дядю взять меня с собой в поездку на побережье Округа Z. Несколько недель его упрашивала. В школе нам рассказывали об очертаниях Континента до Последней Войны, и меня заворожила мысль об океане – бескрайнем водном пространстве, полном удивительных созданий. Я не могла спать спокойно, пока не увижу его своими глазами! Наконец Джим сдался – и там, на берегу, перед лицом безбрежной стихии, я осознала, как велика наша планета и как ничтожны перед ней мы сами.

– Хотела бы я его увидеть! Должно быть, он очень красивый. Расскажи какой? Спокойный? Или сейчас шторм?

– Очень спокойный. Ни ветерка, ни волны.

– Как хорошо!

– Маргаритка… что у тебя случилось?

Я хочу ему рассказать – и расскажу когда-нибудь. Но не сегодня. Если заговорю сейчас о Джиме, о том, что его больше нет, об этой зияющей дыре в сердце, – совсем расклеюсь.

– Не надо об этом. Не стоит. Расскажи еще про океан.

_______

Сплю я тревожно, часто просыпаясь. Слишком холодно в камере, слишком жесткий матрас. Утром женщина в форме забирает меня из камеры и ведет в большую раздевалку с отдельной душевой. Вручает стопку одежды, зубную щетку и пасту, а сама ждет снаружи, пока я приведу себя в порядок.

Душ здесь вполне приличный, а вот о шмотках этого не скажешь. Штаны в обтяжку и рубашка с коротким рукавом, то и другое форменного синего цвета. Черные носки, высокие шнурованные ботинки. На левом нагрудном кармане вышито слово «КУРСАНТ» и чуть пониже – номер.

У меня номер пятьдесят шесть.

Сбывается мой худший кошмар. Я на территории врага. Абсолютно беззащитна. Добыча среди хищников – только они пока не знают, что я добыча. Но стоит им узнать правду – я разделю судьбу Джима и своей матери.

Встречаюсь взглядом со своим отражением. Мысленно говорю себе: «Ты отсюда выберешься!»

Да, выберусь. Сопротивление не желает меня спасать – что ж, придется самой о себе позаботиться. Рано или поздно что-нибудь придумаю. А пока мое дело – сидеть тихо. Подыгрывать. Скрывать свою сущность.

Меня зовут Рен Дарлингтон, и никакая я не Измененная.

Ничего сложного. Всю жизнь скрываю, кто я на самом деле.

Выхожу из раздевалки.

Женщина-военная, взглянув на меня, одобрительно кивает и говорит:

– Я провожу вас в учебный центр.

Запомнить расположение помещений на базе я уже и не пытаюсь. Тут лабиринт на лабиринте. Чтобы добраться до учебного центра, мы проходим через несколько стальных дверей, затем выходим во двор и садимся в кабину армейского грузовика. Я изучаю