class="p1">— Скажи ему… — её дыхание становилось всё короче, прерывистее. — …что я… люблю… его… что… я… согласна… уехать…
И в этот миг, не договорив, её взгляд застыл навеки. Глаза остались открытыми — те самые прозрачные, светло-голубые озёра, что всегда искрились озорством и теплом, теперь неподвижно смотрели в чёрное небо.
— Талли?.. — прошептала Мелисса. Голос сорвался с губ тихо, нерешительно, будто даже он отказывался верить в происходящее, цепляясь за последнюю иллюзию. — Талли! — повторила она уже громче, срываясь на крик, тряся обмякшее тело.
В ответ — лишь ледяное молчание, ворвавшееся в самое сердце. Где-то вдали, словно в другом мире, рушилась крепость, гремел бой, ревели твари. А здесь, в этом маленьком уголке, вырванном из всеобщего хаоса, воцарилось своё безмолвие.
— Нет… нет, нет, нет!
Она в отчаянии прижала её к себе, впиваясь пальцами в плечи. Талли лежала, словно в глубоком беспробудном сне. Лицо, залитое лунной бледностью, было спокойным, почти умиротворённым — ни гримасы боли, лишь синеватая тень на губах выделялась на бледной коже. И чем дольше Мелисса вглядывалась в эти застывшие черты, тем отчётливее осознавала: перед ней лежала та, что смеялась громче всех, заражая своим смехом даже самые мрачные залы. Та, что никогда не отходила ни на шаг, прикрывая спину. Та, что была не просто подругой, а сестрой по оружию, по крови, по всем испытаниям. А теперь — здесь, на окровавленном снегу. Безмолвно. Навеки. И всё это — ради неё. Из-за неё.
— Нет… — слово сорвалось с губ и растворилось в морозном воздухе, не оставив за собой ничего.
Что-то внутри оборвалось и рухнуло в чёрную пустоту. Пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но она не чувствовала боли. В глазах стояли застывшие слёзы. Она прижимала к себе холодеющее тело, и мир вокруг перестал существовать. Ни ярости, ни надежды, ни отчаяния, только пустота, в которой не осталось ни звука, ни света, ни смысла.
А мир, безучастный и жестокий к её личному краху, не остановился. Он продолжал бушевать. Бернар где-то рядом хрипло кричал, его меч распарывал плоть одного зверя за другим. Даже против двух или трёх, с перебитой рукой, он держался, не отступая. Лестар поднялся, тяжело хромая, оставляя кровавый след. Меч дрожал в ослабевшей руке, но он шёл, спотыкаясь, к ним.
АДРИАН
— Нет!
Крик Брайана заставил его резко обернуться. Друг стоял в нескольких шагах, застыв с лицом, посеревшим от ужаса. Глаза неестественно расширены, губы дрожали, рука с мечом бессильно опущена. Адриан повернул голову туда, куда смотрел он, и время остановилось. На фоне пульсирующего разлома огромный зверь Хаоса обрушился всем весом на хрупкое тело Талли. Воздух разрезал влажный хруст. Алая кровь фонтаном брызнула на белый снег. Мужчина замер, отказываясь верить глазам. Мир потерял чёткость, стал плоским и беззвучным, как дурной сон. Воздух звенел, давя на грудь и сжимая виски. И тогда, заглушая на мгновение все звуки битвы, раздался новый гул. Позади стояли его рыцари. Алые плащи трепетали на ледяном ветру, стальные латы и щиты мерно звенели. Целый отряд, закованный в сталь, смотрел на него. Он сделал шаг
