она. – Никак не хотел уходить…
Глишич взял ее за руки, притянул к себе и поцеловал в губы.
– Ох! – выдохнула она, слегка повернулась и выскользнула из объятий.
Ему потребовалась секунда-другая, чтобы понять, почему она это сделала.
– Что это у тебя под пиджаком, cheri? – с любопытством спросила Жанна. – Радость от нашей встречи должна быть пониже.
Растерянно улыбнувшись, Глишич отодвинул полу пиджака и показал кобуру с обрезом. Глаза Жанны расширились от восторга.
– Господин Глишич! У вас там серьезная артиллерия!
– Как я уже сказал, моя дорогая, дело, в которое я ввязался, очень опасное. Однажды я расстался с этой штуковиной и горько об этом пожалел.
Жанна умело вытащила оружие из кобуры под мышкой Глишича, взвесила его в руке, с одобрением осмотрела.
– «Паркер», шестнадцать! – воскликнула она с благоговением, посмотрела писателю в глаза с новым выражением и провела пальцами по обрезанному ружью, мягко и многозначительно. – Однажды я видела рекламу этой винтовки, – сказала она с нежностью. – Там было написано, если я правильно помню, что она предназначена для «джентльмена, который умеет удивлять».
Ее свободная рука оказалась на паху Глишича, он вздрогнул, одновременно шокированный и взволнованный.
– Скажи мне, cheri, ты и есть джентльмен, который умеет удивлять?
Пока он пытался подобрать правильные слова, губы Жанны расплылись в довольной улыбке: она почувствовала перемены под тканью его штанов.
– О, так и есть… Превосходно.
Пока она искала его губы, оружие упало на кресло рядом с ними, и рука, в которой оно было минуту назад, начала расстегивать мужской жилет.
Позже, когда у них окончательно закончились дыхание и силы, Жанна уткнулась головой писателю в плечо и положила руку на его обнаженную волосатую грудь. Глишич запустил пальцы в ее короткие волосы, нежно погладил и пробормотал себе под нос по-сербски:
– Ну, дорогая мадам… Спасибо за впечатления.
– Что? – сонно спросила она по-французски, подняв голову. – Повтори, милый?
– Ничего. Так, ерунда.
Она наклонилась и посмотрела в глаза писателю.
– Ну же, теперь вы пробудили мое любопытство. Я хочу это услышать, переведите! Наверняка что-то на мой счет!
Глишич вздохнул и повторил фразу по-французски.
– Но… это же глупо!
– Именно, – кивнул он. – Понимаете, в Сербии общество уже давно находится на той стадии развития, когда более обеспеченные слои населения – а это чаще всего высокомерные люди без реального образования и манер – пытаются притворяться теми, кем не являются, поэтому используют иностранные выражения и фразы, чаще всего из французского, который считается благородным, дипломатическим, языком аристократии. Они используют их и когда следует, и когда не следует. Это явление было в самом разгаре почти шестьдесят лет назад, тогда один мой уважаемый коллега даже написал успешную комедию на эту тему. К сожалению, оно присутствует и сегодня.
– Хм, например?
– Ну… скажем, во время бала, куда приходят подобные люди, когда музыка останавливается, кавалер мило благодарит свою даму так, как я только что сказал в шутку: «Спасибо за впечатление».
– О, дорогой, так ты хотел поблагодарить меня за… танец? А что в этом случае отвечает леди?
– Дама обыкновенно не остается в долгу и отвечает столь же важно и самодовольно: «Ничего, ничего, это временно».
Жанна несколько мгновений смотрела на него с недоверием, а затем рассмеялась.
– Вы, сербы, такие глупые. – Она опустила голову чуть ниже, на его живот.
– Вы, галлы, ненамного умнее. Я бы даже сказал, что наши народы схожи по менталитету, а еще и по юмору, ей-богу.
– Если так… – Жанна немного приподняла голову, в то же время просунув руку под одеяло. – Как насчет того, чтобы получить еще большее впечатление, дорогой?
Глишич почувствовал, как ее голова скользит все ниже и ниже, поэтому просто закрыл глаза и отдался волне блаженства и кратковременного забвения.
Глишич проснулся позже обычного, понимая, что впервые за неизвестно сколько времени его не мучали сны и воспоминания о Савановиче или недавних мрачных событиях. Он потянулся, зевнул, почесал всклокоченную, неопрятную бороду и открыл глаза.
Жанна сидела на кровати, скрестив ноги, и внимательно листала записную книжку Леонардо. Кроме рубашки, на француженке больше ничего не было. Она посмотрела на Глишича и улыбнулась.
– Доброе утро, дорогой. Судя по твоему храпу, кажется ты хорошо выспался.
– Я храпел? – Глишич приподнялся на подушках.
– Я даже переживала, не постучится ли к нам взволнованный Майлз и не попросит ли не беспокоить других гостей.
– М-м-м, да… А тебе, видимо, очень нравится мужская одежда.
Жанна засмеялась, отложила записную книжку и вскочила с кровати. Рубашка доходила ей почти до колен, она подбоченилась и надула губы, будто позировала для модного фото.
– Мне ведь она идет, как считаешь?
Глишич почесал подбородок и покачал головой.
– Ты выглядишь лучше, когда без нее… когда на тебе совсем ничего.
Она подошла к зеркалу и встала перед ним, с удовольствием рассматривая себя.
– Должна признаться, меня странно возбуждает, когда я ношу мужскую одежду. Обычно я оправдываю это тем, что она более практична для моей работы, но на самом деле… Это придает мне необыкновенную силу. Дарит безопасность. Храбрость.
Глишич встал, подошел к ней сзади и посмотрел в глаза отражению.
– Возбуждает, говоришь.
Она закрыла глаза, чувствуя на себе его руки, и вздохнула от удовольствия, когда он прижался к ней.
– Вижу, что и ты неравнодушен, мой дорогой, когда смотришь на меня в таком одеянии.
В обеденный зал они спустились лишь два часа спустя и поняли, что опоздали к завтраку.
Глишич выполнил просьбу Майлза и оставил короткую запись в книге посещений: только свою подпись и дату. Он увидел в книге, полной подписей известных и влиятельных людей, целые абзацы восторженных комментариев, даже стихов. Жанна, снова в своем элегантном платье, с прической и румяными щеками, с интересом наблюдала, как он закрыл книгу и положил ручку в карман.
– Вы знаете, что книги посещений часто используются в качестве доказательств в суде, – сказала она, – особенно когда речь идет о разводах? Супружеская измена считается преступлением, и обманутый супруг может доказать это, если в книге указано, что другая сторона находилась в отеле, когда должна была быть в другом месте.
Писатель пожал плечами.
– Поскольку я разведен, для меня это совершенно безвредно. А что касается вас – мы все равно зарегистрированы здесь как мистер и миссис Глишич. – Он поймал ее взгляд и слегка нахмурился. – В чем дело?
Жанна повернулась к маленькому овальному зеркалу над камином и поднесла руку к лицу.
– Я ли это? Прелюбодейка? – Она снова повернулась к Глишичу. – Тогда почему я не чувствую себя таковой?
Он не знал, что сказать, поэтому нежно поцеловал ее
