— Ты исчез, — сказал Дорн так же мягко, как начал. — Исчез вскоре после предательства. Где ты был?
Восс ответил не сразу.
— Я рассказывал правду, пока твои сыновья не забрали меня с корабля. — Он посмотрел на Круза. — Уверен, что об этом говорится в их докладах.
Круз продолжал безмолвствовать. Он знал, что сказал Восс нашедшим его Имперским Кулакам и что говорил потом дознавателям. Рогал Дорн тоже должен был знать, но примарх ничего не сказал. Молчание длилось до тех пор, пока Восс не взглянул на Дорна и не сказал то, чего от него ждали:
— Я был у магистра войны.
Иактон Круз держался на подобающем расстоянии от примарха, созерцавшего звездные узоры у себя над головой. Они находились внутри купола обсерватории, в хрустальном пузыре на верхней стороне безымянной крепости. Над ними висел Сатурн, чьи мутные кольца напоминали Крузу прослойки жира в куске мяса. Дорн внезапно прекратил допрос Соломона Восса, пообещав скоро вернуться. Крузу он объяснил, что ему нужно подумать. И они пришли сюда размышлять при свете звезд, под оком Сатурна. Крузу подумалось: Дорн надеялся, будто Восс станет отрицать то, что говорил прежде, чтобы у примарха нашлись основания освободить его.
— Он все такой же, каким я его помню, — произнес внезапно Дорн, продолжая разглядывать рассыпанные по небу звезды. — Постаревший, побитый жизнью, но все тот же. Никаких признаков порчи, на мой взгляд.
«Я должен исполнить свой долг, — подумал Круз. — Даже если это все равно, что вонзить нож в незажившую рану». Он глубоко вздохнул, прежде чем заговорить.
— Никаких, милорд. Но, возможно, вы видите то, что хотите увидеть. — Примарх не шелохнулся, но Круз ощутил, как разом изменилась атмосфера и в студеном воздухе повеяло опасностью.
— Ты предполагаешь слишком многое, Иактон Круз, — тихо прорычал примарх.
Круз осторожно приблизился к Дорну на шаг.
— Я ничего не предполагаю, — спокойно ответил старик. — У меня не осталось ничего, кроме одной нерушимой клятвы. Эта клятва подразумевает, что я должен говорить. — Примарх обернулся и выпрямился, так что Круз вынужден был смотреть ему прямо в лицо. — Даже вам, лорд.
— Ты должен сказать еще что-нибудь? — проворчал Дорн.
— Да. Я должен напомнить вам, что враг хитер и у него есть разное оружие. Мы можем защитить себя лишь подозрительностью. Быть может, Соломон Восс точно такой, каким вы его помните. Быть может… — Круз выделил эти слова. — Но, возможно, этого недостаточно.
— Ты веришь его словам? Что все это время он был с Хорусом?
— Я верю фактам. Восс был у врагов, добровольно либо в качестве пленника. Он находился на корабле, подчинявшемся Хорусу и несущем опознавательные знаки врага. Все остальное может быть…
— …выдумкой. — Дорн угрюмо кивнул. — Он был лучшим рассказчиком из всех, кого я знал. Миллиарды жителей Империума знают о наших делах только благодаря его рассказам. Думаешь, он и теперь сочиняет?
Круз покачал головой.
— Не знаю, лорд. Сейчас мое дело не судить, а задавать вопросы.
— Тогда исполняй свой долг и спрашивай.
Круз вздохнул и начал перечислять, загибая пальцы:
— Если он не изменник, зачем отправился к Хорусу? Когда тот проводил зачистку в легионах, он уничтожил всех летописцев. Почему оставил в живых этого? — Дорн слушал, не перебивая, и Круз продолжал. — И вражеский корабль с единственным уцелевшим человеком на борту не сам по себе прилетел в Солнечную систему. — Он помедлил, думая о том, что беспокоило больше всего. Дорн смотрел на него, молча обдумывая услышанное. — Это не было случайностью. Его вернули нам.
Дорн кивнул, облекая тревогу Круза в слова.
— Если так, то зачем?
* * *
— Почему ты отправился к Хорусу? — спросил Рогал Дорн.
Они вновь находились в камере. Соломон Восс сидел за своим столом, Рогал Дорн напротив него, а Круз стоял у двери. Восс отхлебнул из помятой железной кружки чая со специями (он попросил об этой малости Дорна, и примарх разрешил.) Летописец неспешно проглотил напиток и облизнул губы, прежде чем заговорить.
— Я был на Хаттузе с Восемьсот семнадцатым флотом, когда услышал, что Хорус поднял мятеж против Императора. И сначала не мог в это поверить: пытался выяснить причины, найти контекст, уяснить суть происходящего. И когда понял, что не могу ее постичь, догадался, что нужно сделать — увидеть правду своими глазами, стать очевидцем, а затем облечь увиденное в слова и поделиться своим знанием с другими.
Дорн нахмурился.
— Ты сомневался в том, что Хорус — изменник?
— Нет. Но я был величайшим летописцем. И мой долг — осмыслить грандиознейшие события с помощью искусства. Я знал, что другие начнут сомневаться или просто не поверят, что ярчайший из сынов Империума мог выступить против него. Если это было правдой, я хотел, чтобы она кричала из работ как можно большего числа летописцев.
Круз заметил, каким страстным и оживленным сделалось лицо Восса. На мгновение усталость исчезла, и от человека повеяло убежденностью.
— Ты слишком много на себя берешь, — заметил Дорн, пытаясь понять смысл бессмысленного.
— Летописцы сделали реальностью то, что произошло во времена Великого крестового похода. Если бы не мы, кто помнил бы о нем хоть что-нибудь?
Дорн мягко покачал головой.
— Война между легионами — не место для художников.
— А другие войны, описанные нами? Разве они были более подходящими? Когда все, построенное тобой, нами, стало подвергаться сомнению, где еще мне надлежало быть? Я — летописец, и мой долг состоит в том, чтобы засвидетельствовать эту войну. — Восс поставил кружку с чаем на стол. — Я уже начал строить планы, как попасть на Исстваан-пять при помощи связей и знакомств. — Восс скривился, будто эти слова имели горький вкус. — И тут появился «Эдикт о роспуске». По распоряжению Совета Терры летописцы больше не существовали. Нас убирали из войск и возвращали в гражданское общество. Тем, кто находился в боевых частях, запрещалось писать о происходящем вокруг.
Круз почувствовал горечь в его словах. После известия об измене Хоруса в Империуме многое изменилось. И одним из изменений стала отмена государственной поддержки летописцев. Росчерком пера их просто упразднили.
«Лучше так, чем то, что могло с ними случиться», — подумал Круз. В мозгу промелькнули образы мужчин и женщин, погибших под выстрелами его бывших братьев целую вечность назад, но кажется, что это было вчера. Он моргнул и возвратился в грубую реальность тюремной камеры.
— Но ты не подчинился, — вставил Дорн.
— Я был зол, — огрызнулся Восс. — Я был основателем ордена летописцев и засвидетельствовал Крестовый поход с самого его начала на Терре. Я видел полубогов и кровь, пролившуюся среди звезд и ознаменовавшую рождение Империума. — Он воздел руку над головой, словно указывая на звезды и планеты над ними. — Я сделал эти события реальными для тех, кто никогда их не видел. Я облек их в слова, чтобы эхо этих войн прозвучало в будущем. Тысячелетия спустя дети услышат, прочтут и почувствуют величие былых времен благодаря моим словам. — Он фыркнул. — Мы, летописцы, служили просвещению и истине, а не прихоти совета бюрократов. — Восс покачал головой; на мгновение его губы скривились, потом он моргнул. — Со мной была Аскарид, — тихо сказал он. — Она сказала, что это немыслимая и опасная затея, продиктованная моим эго. «Паломничество гордыни» — так она это назвала. — Он улыбнулся и на миг прикрыл глаза, погружаясь в былое счастье.
Крузу было известно имя Аскарид Ша — иллюстратора и каллиграфиста. Она переписывала труды Восса в свитки и фолианты, столь же прекрасные, как и его слова.
— Твоя помощница? — спросил Круз. Вопрос невольно сорвался с его губ. Дорн метнул на помощника суровый взгляд.
— Да, она была моей помощницей во всех смыслах этого слова. — Восс вздохнул и уставился на остатки чая в чашке. — Мы целыми днями спорили, — негромко продолжал он. — До тех пор, пока не стало ясно, что я не намерен менять свое решение. Я знал, что попасть на Исстваан-пять возможно: у меня были знакомые на флотах по обе стороны фронта.
Восс умолк, глядя в пространство, словно там стоял и смотрел на него кто-то из далекого прошлого. Дорн молча ждал. Несколько мгновений спустя Восс снова заговорил, уже более сдержанно:
— Аскарид отправилась со мной, хотя, полагаю, и боялась того, чем все могло закончиться.
— И чем это закончилось? — спросил Дорн. Восс перевел взгляд на примарха. Его глаза все еще были широко раскрыты от воспоминаний.
— Разве ты здесь не для того, чтобы решить это, Рогал Дорн?
* * *
— Насчет «Эдикта о роспуске» он прав, — сказал Дорн.
Восс попросил разрешения поспать, и примарх позволил ему. Они с Крузом возвратились в хрустальный купол под звездным небом. Круз чувствовал тягостное настроение Дорна, разглядывавшего звезды.
