к Михе и на километр не подойду, – закончив с рыбой, Бендер достал из кармана тетрадный листок, бережно его разгладил, насыпал полоску самосада, аккуратно свернул, облизал краешек и склеил.
Пулеметчик завистливо посмотрел на собутыльника:
– Зёма, отсыпь табачку.
– Вчера отсыпал.
– Да там грамуль…
– На, стрелок Ворошиловский. Но завтра покатим на Юбилейный. Шабашка с утра упала – ямы под столбы вырыть надо и опоры забетонировать.
– Ой, люби нога ногу, я работать не могу, – с характерным гэканьем попытался отмазаться Пятница.
Бендер предвидел такой вариант развития событий и заранее подготовил мотивирующий аргумент:
– Хер тебе тогда, а не похмелиться.
– Ты – капиталист! Ездишь на горбу рабочего класса! Вот из-за таких капиталистов, из-за американцев этих поганых мы сейчас в такой жопе!
– Вась, а при чем тут американцы?
– А кто клещей вывел?! Ясен пень – их биологическое оружие! Они всех запугать и контролировать хотели, вот и доигрались. Весь шарик теперь жопу чешет, – Пятница сделал круговое движение указательным пальцем и с ненавистью посмотрел на стальной фонарный столб, точно перед ним стоял президент США. Но столб был наш, отечественный, чуть помятый, после того как в него въехала «ГАЗЕЛь», а у коммунальных служб так и не дошли руки до его замены.
– Не верю я зомби-ящику. Это и наши могли накосячить. Или китайцы с индусами. А может, вообще случайность?
– Или ошибка природы… поддакнул Пулеметчик.
– Это ты – ошибка природы, – фыркнул Пятница, – все проблемы от американцев, рано или поздно правда откроется, попомните мои слова.
Политическая дискуссия грозила затянуться надолго, но тут во двор вкатил полицейский «УАЗик» и машина скорой помощи. Устало скрипнули тормоза, двигатели замолчали, и четыре человека в военной форме вышли из внедорожника.
В классических вестернах в такие минуты начинала играть напряженная музыка, когда два ковбоя сходились на площади перед трактиром и ждали двенадцатого удара часов, чтобы выхватить револьвер и нашпиговать свинцом противника.
Но здесь музыка не играла, а напротив, повисла замогильная тишина. Собутыльники замерли, уставившись на чужаков. Те спокойно осмотрелись и направились к выпивающей троице.
– Добрый вечер, предъявите документы, – потребовал старший, невзначай положив руку на кобуру.
– Ты чего, командир? Какие документы? Мы чистые как утренняя роса, – у Бендера начинало двоиться в глазах, от чего он никак не мог сфокусироваться на лицах незнакомцев.
– Мы че, кому-то мешаем? Сидим культурно, отдыхаем, – возмутился Пятница, – мы с Тургеневскими если чё.
Фраза про Тургеневских на квартет из Скорой не произвела никакого впечатления. Командир сверкнул красной ксивой и убрал её в нагрудный карман:
– Карантинная полиция. У нас приказ администрации – всем жителям, находящимся вне установленной территории общины, иметь при себе справку об отсутствии пятен.
Пулеметчик возмущенно замахал руками:
– Какую, едрить-мадрить, справку? Больниц же нет! Ну, на, осмотри меня? Че, раздеться?! Да легко!
Петька начал расстёгивать ремень, но один из полицейских наставил на него автомат:
– Проедете с нами. Получите справки – и свободны.
– Да никуда мы не поедем, права не имеете, на Красной у себя командуй, а тут наша террито…, – удар резиновой дубинкой по затылку не дал договорить Пятнице.
Пулеметчик попытался удрать, но запнулся и тут же получил электрошокером в шею. Бендер обхватил голову руками и сжался в комок, когда полицейские принялись охаживать его дубинками.
– Сдаюсь! Сдаюсь! Всё! Хватит!
На запястьях щелкнули наручники, и троицу алкашей загнали в салон скорой помощи. Правда, машина теперь больше напоминала клетку для перевозки опасных преступников.
– Слышь! Если вам пятнистый нужен, в том доме, в двадцать второй квартире Миха Рябой живет. Он теперь ото всех шухерится, сто пудов заразился! Его лучше проверьте, а мы – чистые! – успел выкрикнуть Пятница до того, как закрылась дверь.
– Разберемся, – туманно пообещал командир.
Водитель скорой докурил и бросил бычок в песочницу:
– Всё здесь?
– Да, едем на базу, на сегодня план выполнен.
Машины выехали из двора и направились к Железнодорожной больнице, где, замерев возле окна, Хирург наблюдал, как солнце прячется за высотки. Последние отблески раскрасили небо в цвет перезрелого апельсина. Ночь приближалась. Очередная ночь, которую переживут далеко не все. Одни умрут в страшных мучениях, пожираемые изнутри клещами, другим перережут глотку ради пачки лапши, а третьи просто решат, что с них хватит, и пустят пулю между воспалённых глаз.
Когда-то Хирург мог оказаться среди этих несчастных, но теперь он возвысился, обзавелся собственной крепостью и маленькой армией. Доктор поднялся на вершину пищевой цепи. Он стал хищником, которому даже не приходилось охотиться, за него все делали другие члены стаи.
– Док, ты тут? – дверь без стука распахнулась, и в кабинет ввалился Кулак, – а я тебя в лаборатории искал.
– Я там Лерочку оставил заведовать. Нам с ней повезло, отличный специалист, очень толковая девочка.
– Да, и фигурка что надо. Как смотрю на неё, прям нервничаю.
– Евгений Сёменович, мы же обсудили этот момент, – насторожился Хирург, – не порть мне ценного сотрудника. Даже пальцем не трогай.
– Ладно, Авиценна, не кипяти кастрюлю, уговор я помню. Сам, поди, на неё глаз положил, а мне лечишь про ценные кадры?
– Признаюсь, она мне по душе. Есть что-то общее с покойной супругой, голос похож. Бывало, как скажет слово, я признаться даже вздрагиваю, точно Тамара моя воскресла. Когда её не стало, меня как надвое разрубили. У римлян было подходящее выражение: dimidium animae meae – половина моей души. Вот это про нас с Томой. А Лерочка – девочка очень хорошая, но я её воспринимаю лишь в качестве коллеги. Но коллеги крайне ценной, напоминаю.
– Да хорош мне по мозгам ездить. Понял я, понял. Пойдем вниз, там Хорёк с пацанами мясо привезли.
– Нам пора тщательнее подходить к выбору новых доноров, на их содержание и питание идет много ресурсов, нам необходимо оставить самых молодых и здоровых.
– Оптимизация? Как скажешь. Напиши список кого увольняем, я разберусь.
– Прекрасно.
Хирург и Жека удачно дополняли друг друга, редко спорили по ключевым вопросам и отдавали все силы для развития общего дела. Бизнес процветал. Доходы росли как мышцы на стероидном качке. Они стали практически теневыми хозяевами Краснодара. Ирония судьбы, но в городе, из которого выдавили почти всех пятнистых, вдруг стали править чесоточные.
Впрочем, даже пациенты не догадывались об этой тайне. Хирург, Жека, Кочерга, Люба и все остальные подельники соблюдали предосторожности: одевались как чистые, вели себя как чистые, а благодаря регулярной кровяной профилактике, выглядели тоже как чистые.
– Из Москвы новости есть? – уточнил доктор, спускаясь с компаньоном по лестнице.
– На западном фронте без перемен.
– Оооо… читал?
– А ты думал, у меня пять классов церковно-приходской школы?
– Не знаю насчет школы, но жизненные университеты ты прошел весьма серьёзные.
Кулак распахнул больничную дверь:
– Во! Подъехали, санитары леса, принимай доноров.
Полицейский «УАЗик» и машина скорой помощи с ценным грузом остановились у главного входа. Доктор нацепил медицинскую маску, скрыв под ней лёгкую улыбку питона, которому преподнесли очередного кролика. Но когда Хорек продемонстрировал трех алкашей, Хирург разочаровано скрестил руки за спиной и опустил голову:
– Вы серьезно?
Командир «карантинной полиции» виновато почесал кадык, понимая, что добыча не самая ценная:
– Док, не торопись с выводами. Нормальные мужики, не старые еще, все как ты просил. Расслаблялись просто, поэтому в таком виде. Ну? Не назад же их везти. Протрезвеют, отмоются, станут красавцами.
– Они что, целый год так расслаблялись без продыху?! Тут детоксикация больше недели займёт. А если у них цирроз печени?
– Да, пацаны, в этот раз вы явный брак притащили, – согласился Жека.
Хорек понимал, что все претензии по делу, но с непоколебимой угрюмостью продолжал стоять на своём:
– Берите этих, скоро и такие закончатся. Вокруг что, одни зожники и спортсмены, по-вашему, ходят? Они за стенами прячутся, их из общины не выкуришь.
– Да-да, на улицах вообще глухо. Либо бригады со стволами по пять человек, либо вот такие, – добавил боец с позывным Медный.
– Так, веди этих в карантинную палату, завтра ими
