обстоятельствах, а тут молодой пацан. Психика – дело тонкое. Флэш даже хотел отцепить Шкуркина от бригады и перевести на более спокойную работу, но Яшка чуть не со слезами попросил его не списывать. Пришлось согласиться, тем более что достойной замены Ящеру пока не нашлось.
Впереди показался поворот на рисовые поля, вернее то, что от них осталось. Сегодня дежурили два сторожа. Мужички сидели в маленькой «крепости» из мешков с песком и при виде подкрепления с облегчением выбрались из укрытия.
– Как у вас? Тихо?
– Пока да, – ответил Андрюха, парень лет тридцати, который в былые времена работал охранником в супермаркете.
С соседнего заливного луга взлетела цапля и, тяжело набирая высоту, устремилась подальше от людей. Флэшу почудился давно забытый запах жаренной курицы:
«Сейчас бы пальнуть по ней, ощипать, да костер развести».
Шкуркина цапля тоже навела на кулинарные мысли:
– Надо ферму по разведению лягушек открыть. Одной рыбой невозможно бесконечно питаться. А лягушки, говорят, почти курятина.
– А кто этим будет заниматься? На текущие дела людей не хватает. Скажи спасибо Пастырю, – проворчал Гусь.
– А может, это самое? Ну… подвинуть Петровича в сторону? – предложил Андрюха.
Одинцов насторожился. Пахло провокацией, у Пастыря везде водились шпионы:
– Я – не сторонник революций. Давайте по местам. Мы на разведку прокатимся, ждите вечером.
Флэш, Гусь и Ящер вернулись в машину. Они выбрались на трассу, проехали несколько километров, свернули на грунтовку и остановились возле заброшенной фермы. Территория была знакомая, но каждый раз её проверяли как в первый.
– Яха, ты очухался?
– Всё окей, командир, я нормально.
Шкуркин держался бодро, но болезненный проблеск в глазах остался.
– Проверьте с Гусём ангар, я вокруг обойду.
Ферма стояла обособленно, в ближайшей видимости ни посёлка, ни хутора. Хозяйство состояло из одноэтажного каркасного домика, десятка теплиц да пустого ангара. За ним бок о бок уныло ржавели старый трактор и потрепанный китайский пикап. Зеленое море травы доходило Тимуру по пояс, а местами и выше.
«Захотел бы я почудить в округе, тут бы завис. Место уединенное и до наших рисовых лугов близко».
Флэш внимательно осмотрел заросли сорняков – ни тропинки, ни даже следа, всё говорило о том, что место заброшено давно и даже случайные путники сюда не забредали. Вдруг под ногами что-то метнулось. Одинцов подпрыгнул от неожиданности, дуло «Сайги» дернулось вслед за зверьком, но тот мгновенно исчез из поля зрения.
«Кошак. Большой, паскуда. Отожрался на полевках да воробьях».
Тут же в памяти всплыл недавний сон жены – злая грязная кошка с обгрызенным ухом. Соню сильно напугал этот кошмар, а Тимур тут же забыл, как услышал. А вот теперь вдруг вспомнил. В суеверия и потустороннюю ахинею он верил слабо, но сейчас что-то тревожило его, точно маленький острый камень, попавший в ботинок, который никак не хотел вытряхиваться. Бродячий кот смылся, но Флэшу всё равно казалось, что за ним наблюдают.
«Чертовщина. Может, спалить тут всё нахрен? Хм, жалко. Место хорошее, хозяйскую бы руку сюда вернуть. А может, самому переселиться с Сонькой и Надюхой? В болото этого Пастыря и весь колхоз. В кулаки пойду! Гуся только заберу в напарники, проживём».
Вокруг фермы на все четыре стороны тянулись бывшие картофельные поля. Редкие всходы брошенной картошки вчистую проигрывали войну чертополоху, пырею, крапиве и другим сорным травам. Тимур успел проверить домик, заглянул в побитые градом теплицы, а Гусь и Ящер всё еще торчали в ангаре.
– Прием. Как у вас?
Рация чихнула, а затем ответила голосом Яшки:
– Зайди, тут кое-что есть.
«Ага, так и думал. Значит, не зря заехали», – обрадовался Одинцов, – «походу здесь гаврики ночные перевалку устроили. Ну ничего, мы их живо отучим по чужим лугам шастать».
Флэш шире приоткрыл дверь ангара, темнота скрывала напарников. Тимур сделал несколько шагов и услышал слева дрожащий голос Шкуркина:
– Ствол брось. Руки подними. Очень-очень плавно, как в замедленной съемке.
Одинцов хотел усмехнуться, поверить, что это неудачная шутка Ящера, вот только перед ним лежал лучший друг с перерезанным горлом.
«Гусь. Мертв», – эта фраза никак не укладывалась в голове Одинцова. Ну не могли эти два слова быть связаны.
«Может, это кошмар, как у Сони? Погоди. Соня… ей же приснилась… ах ты, кошка! Гребаная драная паскуда! Она предупреждала… Нет. Бред. Сплю я. Такого не бывает».
Из сердца Гуся торчала рукоятка ножа, Ящер воткнул его для верности, перерезанной артерии ему показалось мало, чтобы свалить такого кабана как Антоха. Сам Шкуркин теперь забился в темный угол и дрожащими руками целился в командира:
– Они бы меня убили. Они бы всех замочили, ты не представляешь какая за ними сила. Мы бы ничего не сделали. Ничего. Мне пришлось… меня заставили…
– Ну, ты хоть напоследок скажи, кто они. Мне просто интересно, кому ты нас слил.
Тимур исполнил всё в точности как приказал Яшка: бросил оружие, поднял руки и медленно повернулся к нему.
От взгляда командира Шкуркина затрясло точно легкомоторный самолет в зоне турбулентности.
– Я… мне… их даже Пастырь боится. Он сказал, нас прихлопнут как мух, если будем сопротивляться.
– Ну, так может вы и есть мухи, раз от вас дерьмом разит.
Одинцов рисковал. Он провоцировал Яшку, чтобы тот сгоряча совершил ошибку. На спине за поясом Тимура висел пистолет. Старенький, но вполне рабочий «Стечкин» – подарок Ромы Фестивального, в качестве извинения за то, что привез на сделку меньше патронов, чем договаривались. Обычно Флэш оставлял ствол дома, но сегодня решил взять.
«Шанс один к тысячи. Дотянуться, вытащить, еще предохранитель снять…»
Шкуркин сильнее придавил «Сайгу» к плечу, но ствол всё равно дрожал:
– Они сказали, нужен ребенок, и тогда никого не тронут. Понимаешь? Иначе всех под нож. А меня первого. И по кускам.
– Ребенок? – переспросил Одинцов и чуть опустил руки. Немного, сантиметров на двадцать, но уже ближе к цели.
– Да, обещали, что он не пострадает. Временно. Какое-то исследование. Но предложи я тебе, ты бы отдал дочку? Отдал?! Да ты бы меня сам на куски порвал! Ну вот видишь. Думаешь, мне легко? Я просто не мог по-другому! Ты и Гусь – в обмен на всех остальных.
– Значит, Пастырь всё знал? Он в этом деле тебе сегодня удачи желал? – руки Тимура повисли, точно от безысходности. Весь его вид выражал покорность судьбе. Но одна ладонь незаметно ушла за спину.
Яшка кивнул. С Гусем получилось неожиданно просто. Шкуркин зашел в ангар вторым, убедился, что тут пусто и резанул напарнику по шее, а затем ударил в сердце. Гусь даже не понял, как умер. Ни слова, ни всхлипа, ни взгляда. Только в горле булькнуло. А с Тимуром было сложно, палец Шкуркина задеревенел и отказывался гнуться. Проклятый спусковой крючок тоже, казалось, заржавел.
– Яха, знаешь выражение: война – херня, главное, маневры? Скажи мне, что это за люди? Мы их вычислим и ударим первыми. Побеждают не числом, ты же помнишь старика Суворова? Даже если их целая армия, то мы скроемся, сбежим, нас никогда не найдут. Сейчас легко затеряться. Мир большой – людей мало. А когда мы с этим закончим, то ты уйдешь. Я не стану мстить за Гуся. Знаешь почему? Из-за Нади и Сони. Ты – ублюдок, Шкуркин, но ради них я тебя пощажу. Даю слово.
В животе у Ящера закололо. Он всегда думал, что в такие минуты должно щемить сердце, но почему-то заныла печенка. Одинцов сделал пару шагов назад, вглубь ангара, туда, где темнее. Его рука ощутила приятный холодок рукоятки пистолета.
– У тебя есть шанс всё исправить. Мы же всегда побеждали, Яшка…
В это время на улице загомонили скворцы. Кот, на которого ранее чуть не наступил Тимур, нервно подергивал кончиком хвоста и сжимал тело в тугую пружину перед решающим прыжком. Птаха пыталась вытащить из земли червяка, утратив на секунду бдительность. Хлопнул одиночный выстрел. Кот подскочил, но скворец взмахнул крыльями на мгновение раньше,
