предположение официальных заявлений к данному моменту не поступало.
Каспар издал невнятный звук: то ли кашель, то ли смешок. Сидевшая напротив него Джиллиан вопросительно вздернула подбородок.
– Их ручные журналисты нечасто позволяют себе намек на критику, – объяснил Каспар.
– Все равно видно, что губами двигает просунутая через задницу рука цензора, – отмахнулась Джиллиан. – Свободная пресса рвала бы этих мерзавцев на куски по восемь в час, пока не выдавила бы объяснений.
На экране рядом с темноволосой ведущей появился старик в рубахе с открытым воротом. Он неуверенно улыбнулся в наплывающую на него камеру. Субтитры обозначили его имя и должность, но экран располагался так далеко от Бобби, а буквы были такими мелкими, что она разобрала только имя – кажется, Роберт. И подалась вперед, чтобы лучше слышать.
– Что вы можете сказать об этих событиях, профессор? – спросила ведущая.
– Ну да. Да. Прежде всего, конечно, множественное число здесь неуместно. События – во множественном. То, что мы видим, лучше объяснить как единое нелокализованное событие. Что укладывается в наши общие представления о… мне не нравится выражение «цивилизация чужаков». Слишком много допущений. Назовем это предшественниками и врагами предшественников.
Старик улыбнулся чуть естественней, радуясь собственной шутке. Бобби возблагодарила ангела-хранителя, что не он вел у них курс в университете.
Джиллиан фыркнула.
– Они лишились боевого корабля, главной диспетчерской медленной зоны, чертовой уймы других кораблей и двух, мать их так, врат, а все толкуют о локализации? – Она ткнула в сторону экрана бледной косточкой, еще недавно облепленной мясом, грудинки. – Идиоты!
Каспар пожал плечами.
– Мы лишились центра подполья на Медине, а лопаем барбекю под пиво.
– Мы тоже идиоты, – признала Джиллиан.
– Ты-то уж точно, – сказал Каспар, смягчив слова улыбкой.
* * *
Извещение, что врата Сол закрыты для деловых перевозок до дальнейшего уведомления, не сулило добра. Команда Бобби молчала, но все было ясно без слов. Когда проход кораблей в систему и из системы закрыт, игра в наперстки невозможна. Может быть, еще не поздно бежать. Тишком выбраться с Каллисто, найти корабль Союза перевозчиков, который их спрячет. Но и такой корабль никуда не уйдет, пока не снимут карантин. Они лишились надежды выскользнуть в другую систему, укрыться на какой-нибудь незаселенной луне, пока не разойдется рябь от их атаки в Солнечной. И теперь они пытались спрятаться от тигра, не покидая его клетки.
А потом стало еще хуже.
Когда это случилось, Бобби спала. Отдых давался ей все труднее. Она вытягивалась на койке в бывшей конторе склада, гасила свет, и в голове начинали крутиться сценарии побега, плена или гибели во всех комбинациях, на какие только способно ее воображение. Она рада была проспать хоть пять часов за смену и потому, проснувшись в похмельном раздрае, решила, что это наконец сказалось переутомление. И только когда ручной терминал, звякнув, известил, что с ней рвутся выйти на связь все, от команды до системы аварийных предупреждений Каллисто, она поняла, что дело серьезное.
* * *
– Важно иметь в виду, – говорил старик, глядя в камеру глазами доброго дядюшки, – что эти явления, хотя внушают тревогу и приводят к потерям, если в момент происшествия люди занимаются сложной или опасной деятельностью, сами по себе не представляют угрозы.
– Вы не могли бы пояснить? – попросила ведущая.
– Эти припадки не оставляют долгосрочных эффектов. По всем признакам они – не более чем неудобство. Конечно, важно учитывать возможность их повторения, во всяком случае, пока научный директорат не прояснит причину и не… гм… не возьмет их под контроль. До тех пор всем нам следует принимать меры предосторожности при работе с механизмами или оборудованием. Но это никогда не помешает, не так ли?..
Каспар хрипло, передразнивая старика, забормотал:
– И не стоит беспокоиться из-за пропавших врат и кораблей. О, что вы! Это не для ваших хорошеньких головок, милые.
– Где Алекс? – спросила Бобби.
– Когда я его видела, собирался домой, – ответила Джиллиан.
«Домой» означало на «Предштормовой». Скоро должно было открыться окно для бегства. Может, потому он и ушел на корабль. Или чтобы не встречаться с ней. При последнем разговоре она надавила на него сильнее обычного, а ведь знала, как он отчаянно старается избегать конфликтов. Вслух она никогда об этом не говорила, но очень жалела, что с ними нет Амоса или Наоми. Или хоть Холдена. И ее немножко беспокоило, не сломала ли она нечаянно Алекса.
– Я пошла, – сообщила Бобби и покинула дерьмовый бар с лаконским пропагандистским каналом. Все остались допивать пиво и договаривать сплетни. Они чувствовали, что ей компания не нужна.
Бобби шла по общим коридорам, засунув руки поглубже в карманы и уперев взгляд в пол перед собой. При ее размерах и чуть не с колыбели привитом умении контролировать пространство вокруг себя оставаться незаметной ей было непросто. Но надо. Они уже просидели на Каллисто дольше, чем ей бы хотелось, и Бобби видела, что команда начинает привыкать. Завели любимые забегаловки, излюбленные бордели, парикмахерские, кофейни и автоматы пачинко. Вписаться на время было нормально. Нормально устраивать жизнь там, куда тебя занесло. Но для них это опасно, потому что тебя начинают узнавать, а узнавание слишком легко могло довести их всех до тюрьмы, бокса или могилы.
На развилке она через ручной терминал отперла сервисный тоннель и нырнула в служебные проходы верфи. До старого логова контрабандистов АВП предстояло долго идти холодными коридорами. Ее шаги сливались с капелью конденсата и гудением воздуховодов. Граффити на стенах здесь были древние, большей частью – на астерской помеси языков или нарисованные тайнописью. Те немногие, что она могла разобрать, проклинали ООН и Марсианскую Республику Конгресса. Теперь вся эта ненависть смотрелась скорее милой диковинкой. Старые враги казались лучше уже потому, что они не лаконцы.
Где мои победы? Оставлю ли я мир лучше, чем он был до меня?
Девчонкой она думала, что представляет себе будущее. Улучшения. Прогресс. Она готовилась служить своему народу, защищать труды по терраформированию от злобной Земли и хищного Пояса. Едва научившись говорить, она уже знала, что не увидит, как человек вольно гуляет по поверхности Марса, но верила, что к ее смерти планета покроется зеленой порослью искусственных мхов и окутается сияниями магнитосферы. Настоящая ее жизнь до неузнаваемости отличалась от придуманной. В ней случилось больше чудес и больше разочарований. А теперь Бобби не чувствовала, что в этой жизни есть для нее место. У нее была своя роль – сперва на «Росинанте», теперь на «Предштормовом». У нее были свои люди и свои обязанности. А вот Марс переменился и потемнел. Он метастазировал в
