белизна кухни оставалась точно такой, как ее задумал дизайнер. Папоротники в гидропонных вазах, с выступающими белыми корнями и зеленью перьев, были установлены в наилучшие позиции для фотографий. Окна, выходившие в общественное пространство тремя уровнями ниже – как в земной городской квартирке, только чище, – производили задуманный эффект. Через поколение-другое-четвертое все здесь приобретет свой стиль и характер, но пока этого нет и в помине.
Или Наоми просто пора выпить кофе и заняться делом. Тоже возможный вариант.
– Ты хорошо спала? – спросила Чава сквозь шипение и щелчки жарившейся на сковородке яичницы. – У меня редко бывают гости. Ты первая проводишь в гостевой комнате больше одной ночи.
– Прекрасно, – ответила Наоми. – Новости есть?
Чава поставила на стойку у локтя Наоми белую керамическую чашечку и рядом – стеклянный заварной чайничек, уже наполненный черным кофе.
– Комиссар с перевалочной базы сообщил о закрытии всего движения через врата до распоряжений с Лаконии.
Хитрый фокус при неработающих трансляторах. И еще, один грузовик, направлявшийся к кольцам, когда началось это дерьмо, по сообщению Союза перевозчиков, вез в систему Фархоум груз, без которого населению через год грозит голод.
Наоми налила кофе в чашку. В сияющей белизне собралась черная лужица, от нее поднимался пар. Судя по запаху, кофе был слабее, чем она привыкла. Она задумалась: понравился бы такой Джиму?
– А губернатор молчит?
– Радиомолчание, – напомнила Чава. – Ходят слухи, что губернатор уже давно брал откаты. И не совсем ясно, кому принадлежит его верность.
– Удивительно бодрит, – похвалила Наоми. Кофе на вкус оказался лучше, чем на запах. Еще один, раньше даже незаметный слой сонливости отвалился. И запах яичницы вдруг показался очень привлекательным.
Чава, заметив это, улыбнулась.
– Проголодалась?
– Кажется, да, – признала Наоми. – А местное подполье? Как смотрится? Что у него в запасе?
Чава пожала плечами.
– Я не все знаю. Саба держал нас по разным углам. Не уверена даже, что он сам в курсе всего, разве что знает, у кого спросить, если что. – Она спохватилась и, поджав губы, исправила оговорку: – Я хотела сказать: знал. Все не верится, что он…
– Понимаю, – остановила ее Наоми. – Без координации мы уже не подполье. Мы – тринадцать сотен подпольных организаций без связи друг с другом.
«Связь, – подумала она, прихлебывая кофе, – всегда была узким местом».
Чава встряхнула сковородку и слила пухлое желтое облачко на белую тарелку.
– Нам на пользу, что теперь есть тринадцать сотен разрозненных Лаконий. И даже меньше того. До многих малых колоний поставленные сверху губернаторы еще не добрались. Они практически свободны.
– И без поддержки, то есть под угрозой гибели. Есть подозрение, что «умереть свободным» хорошо только в ораторских речах.
– Правда, – согласилась Чава.
У яичницы был странный вкус. Плотнее и насыщенней, чем имитация, которую выдавал «Роси», и с другим послевкусием – Наоми еще не определилась: нравится оно ей или нет. Но ощущение наполненного желудка было прекрасным. И очень шло к кофе.
Чава не заговаривала о будущем Наоми. Обе понимали, что при таком количестве неизвестных нет смысла строить планы. Даже если бы нашелся корабль, готовый продолжить игру в наперстки, без Сабы некому было посылать ей данные для анализа и прислушиваться к ее рекомендациям. Место Наоми в подполье, существование самого подполья – все оказалось под вопросом. Они замостили провал гостеприимством и добротой. Наоми жила у Чавы как гостья. Спала в свободной комнате. Ела ее еду и пила ее кофе – как у сестры.
Ей непросто было свыкнуться с мыслью, что кто-то так живет. И даже не обычные граждане. Член подполья имеет симпатичную квартирку, тщательно продуманный вид из окна, свежие фрукты и кофе. Это выглядело так неестественно нормально, что представлялось приманкой в мышеловке. А сумеет ли Чава все это бросить, как Наоми бросила «Роси», Алекса и Бобби? Или привычный комфорт помешает ей уйти вовремя? Если случится настоящая беда…
– Что-то не так? – спросила Чава, и только тогда Наоми спохватилась, что угрюмо скалится.
– Я задумалась о… – Она поискала объяснений. «О том, что инстинктивно не одобряю твой образ жизни» звучало грубовато. – О диспетчерском управлении в пространстве кольца. Если тот грузовик все же совершит переход, ему придется идти вслепую. И всем прочим. – Проговорив это вслух, Наоми всерьез обеспокоилась. – И напор будет большой. Сколько колоний еще не добились самообеспечения? Какое-то время они подождут. Продержатся, затянув пояса, но рано или поздно придется предпочесть риск перехода верной гибели колонии.
– Это да. – Чава разбила на сковородку новое яйцо. – Но и возвращения в пространство колец я не ожидаю. Пока мы не разберемся, что произошло и как предотвратить повторения. Ты возьмешься? Я хочу сказать, Лакония может послать туда еще один разрушитель систем и оставить там постоянно, но рискнут ли они его потерять?
– И правда, начинает походить на азартную игру, – сказала Наоми, прикидывая вероятности. Ничего хорошего не выходило. Пока что. – Один раз может означать все что угодно. Может, он окажется единственным. Или такое случается раз в тысячу лет. Или через два вторника на третий. Мы даже не знаем, что послужило спусковым крючком.
– Пока мы наберем достаточно фишек, чтобы вести атаку россыпью, много кораблей погибнет. А мы даже не узнаем, сколько их отправилось к летучим голландцам. Кто будет наблюдать, кто будет вести счет? Пока что вся сеть связи в отказе. Если бы кто и знал, им пришлось бы еще искать способ нам сообщить. А командовать некому. Хочешь еще кофе?
– Нет, спасибо, – отозвалась Наоми, на скорости прокручивая в голове новую мысль.
Не только они с Чавой ведут сейчас этот разговор. Тысячи людей на Обероне, в барах, ресторанах, на кораблях в огромном пространстве между здешним солнцем и вратами думают о том же самом. Так бывает, когда начинает проходить шок. Так подступают перемены.
И не только на Обероне. В каждой системе колец ищут ответы на те же вопросы, страшатся тех же будущих опасностей. В каждой системе, включая Лаконию.
Эта мысль тяжело улеглась в мозгу. Она задавила горе от потери Сабы и Медины и надежды, связанные с гибелью «Тайфуна». Ужас перед таинственным врагом и возрастающий счет жертв. Все свелось к одному решению.
Это напоминало кошмар, когда ты всю ночь убегаешь от чего-то, чтобы в конце концов оказаться с ним нос к носу. «Командовать некому».
– Извини. – Чава сбросила себе на тарелку яичницу с золотым глазком. – Ты что-то сказала?
– Придется нам нарушить кое-какие правила. Нужен будет доступ в мастерские. Ты не придумаешь, как бы мне добраться до торпед, а? Боеголовки мне ни к чему. Только корпуса и
