— Садитесь, — сказал он. — А я уж, с вашего позволения, скажу, как есть.
Он тяжело сел на лавку и глухо проговорил:
— За Дуняшу я тебе, Григорий, до смерти обязан. Но сюда я вас повел не только за тем. Хочу понять, с чего вы, Татьяна Дмитриевна, про Лианозова так говорить можете.
Тетерева помолчала, собираясь с мыслями.
— Сразу я того и не думала, — ответила она наконец. — После гибели Василия Александровича не до того было. Дом, дети, похороны, бумаги. Тут бы просто не разорваться от всего, что на голову свалилось. Но потом одно к одному стало липнуть.
Она сложила руки на коленях и заговорила уже ровнее:
— Во-первых, про долг я ничего не знала. Ни слова от мужа не слышала. А Лианозов явился раньше, чем я в себя пришла. И не просто с участием, а уже с готовыми бумагами, суммой, сроками, процентами. Будто ждал этого часа.
Лоскутов мрачно кивнул.
— Мог знать.
— Мог, — согласилась она. — Только и это еще не все. Он не просто о долге заговорил. Уже в первый разговор стал выспрашивать, где Василий держал конторскую книгу, куда делся ключ от амбара, не осталось ли в доме долговых записей. Тогда мне только странным показалось, а теперь думаю: больно уж хорошо он в делах мужа разбирался.
Я переглянулся с Лоскутовым.
— Потом, когда с Настей беда вышла, — продолжала Татьяна Дмитриевна, — ко мне человек пришел. Вежливый, гладкий такой. Спросил сперва, оправилась ли я от потрясения, а потом так, между прочим, не надумала ли я и дом продать. Мол, после всего случившегося в Пятигорске мне с детьми жить тревожно, а желающие на хороший дом всегда найдутся.
Она усмехнулась, но зло, одними губами.
— Тут я и насторожилась по-настоящему. Настю мою уволокли, я еще опомниться не успела, а меня уже щупают. Не надломилась ли вдова до такой степени, чтобы последнее за бесценок сбыть.
— Кто приходил? — спросил Лоскутов.
— Не знаю. Лица его прежде не видела. Но говорил он так, будто заранее знал, с какой стороны ко мне лучше подойти. Может, от Лианозова был. Врать не стану, того не ведаю.
Я потер переносицу и тихо выдохнул.
— И ведь у вас это не единичный случай, — сказал я. — По дороге вы мне еще с полдюжины похожих историй рассказали.
— Вот именно, — кивнула она. — Если бы только с нами так вышло, я, может, и не подумала бы. Но тут уже больно все одно к одному складывается.
Лоскутов какое-то время сидел молча, глядя в стол. Потом поднял голову.
— Ладно, — сказал он. — Тогда и я обскажу как есть. Примерно полгода назад я запустил одно очень выгодное дело. Поначалу наши местные умники надо мной посмеивались, а потом уже не до смеха им стало. Я выкупил два каменных амбара у нижнего выезда из Пятигорска, сушильню при них и просторный двор под подводы. Все там было в запустении, но место удобное, товар через него переваливать, так одно удовольствие. Вложился как следует, все привел в порядок, и последние месяцы дело уже начало давать отдачу.
Он хмыкнул и провел ладонью по бороде.
— И как только пошла прибыль, начались заходы. Не прямо, нет. Сначала через знакомого приказчика намекнули, что неплохо бы мне взять в долю кого посерьезнее. Потом один стряпчий за обедом заговорил, будто бумаги по сделке не так уж и чисты, а он, ежели захочу, поможет беды избежать. А седмицу назад на базаре какой-то холуй подошел и как бы между прочим посоветовал хорошенько подумать, не уступить ли предприятие по сходной цене.
— Что-то еще? — спросил я.
— Ну вот как раз тот мальчишка принес записку, — ответил Лоскутов. — По ней я и просидел тут весь день, сам не зная, чего жду. Но теперь уже понимаю, что все это, похоже, чья-то мерзкая игра.
В комнате стало тихо.
Я на миг прикрыл глаза и быстро сложил в голове все, что имелось на руках. Ключ с биркой из сумки некого Капустина, который назначил встречу Лоскутову и хотел сообщить ему что-то важное. Сам Капустин исчез. В его номере кто-то пожег бумаги. На одной из них осталась фамилия Лианозова. Картина пока выходила неполной, но воняла уже преизрядно.
— Похоже, тому, кто хотел вам что-то рассказать, просто укоротили язык, — сказал я. — А может, и голову тоже. Так что ждать его здесь уже смысла нет.
Я немного помолчал и продолжил:
— Еще когда настаивал, чтобы Тетеревы перебирались в Волынскую, я про этого Лианозова уже думал. А теперь почти уверен: влез он по уши в нехорошие дела. Одно то, как он обошелся с Татьяной Дмитриевной, уже много говорит. А если по городу таких историй не одна и не две, то мы, скорее всего, еще и малой части не знаем.
— Думаешь, и к похищению Дуняши он руку приложил? — спросил Лоскутов.
— Сказать наверняка не могу, — ответил я. — Но вероятность большая. Хотя бы потому, что с вами хотел встретиться человек, у которого явно была какая-то информация. И бумага с его фамилией в номере не случайно же нашлась.
— Вот собака… — сквозь зубы выдавил Лоскутов.
Потом уже не сдержался, грохнул кулаком по столу так, что чашки звякнули.
— Паскуда! Выродок! Шельма!
— Уймитесь, Ефим Савельевич, — сказал я спокойно. — Кулаками тут не поможешь.
Он шумно втянул воздух, но все-таки взял себя в руки.
— Так что же мне делать? — пробурчал он. — Если и впрямь эти прохиндеи мое дело наметили забрать по сходной цене, как тот холуй сказал, значит, и семья моя теперь в опасности. А я тут сижу, как дурак…
— Пока не горячитесь, — ответил я. — Лучше расскажите все, что знаете про Лианозова. Где живет, как ездит, с кем общается, сколько при нем людей, какой у него в городе вес. Все важно.
Лоскутов немного подумал и кивнул.
— В основном живет он не в городе, а за Пятигорском, — начал он. — По тракту на Георгиевск, версты три, потом отворот вправо, и там еще две, а может, три. Дом у него хороший, садик, двор, постройки разные. Сам я не бывал, но мне недавно товарищ про то рассказывал.
— В городе часто бывает? — спросил я.
— Летом почти каждую неделю наезжает. На пролетке. И всегда при нем пара людей, оба крепкие, бывалые. Недавно как раз видел их втроем.
— Сам он каков?
— С виду обходительный, — хмыкнул Лоскутов. — Слишком даже. На прошлой неделе в одной ресторации сидели, за разными столами. Поздоровались как положено. А он глянул на меня и улыбнулся как-то странно. Не по-доброму. Тогда я подумал, что показалось. А теперь уже не думаю.
— А связи?
— Есть, похоже, и немалые, — ответил купец. — Ему первым всякие разрешения проводят. Где другому неделя нужна, там ему дня хватает. И мнится мне, с полицмейстером он тоже на короткой ноге. Свечку не держал, но слухи такие ходят.
— Вот и ответ, почему к полиции я бы сейчас не пошел, — сказал я.
— А я пыталась, когда он все наши долги «выкупил», — тихо добавила Татьяна Дмитриевна и горько махнула рукой.
Я на миг задумался.
Картина выходила скверная, но хотя бы чуть прояснялась. Капустин, скорее всего, хотел продать Лоскутову что-то вроде компромата на Лианозова, но не успел. Только вот зачем жечь бумаги прямо в номере, а не проще ли было унести их с собой, это я пока не понимал.
— Ефим Савельевич, — спросил я, — на том вашем дворе сейчас кто остался?
— К вечеру все расходятся, но два отставных солдата караулят, — ответил он.
— А двор для подводчиков?
— Так его еще толком не запустили. Днем там работников кашей кормим, а открыть хотели через седмицу. Почти все уже готово, мелочовка одна осталась. А что?
И тут у меня мысль наконец сложилась.
— Рейдерский захват, — пробормотал я тихо.
— Чего рейдер? — не понял Лоскутов.
— А то, что все, увиденное нами сегодня, очень смахивает на спектакль, — сказал я. — И поставлен он, скорее всего для того, чтобы увести у вас дело. Если я правильно мыслю, ваши амбары уже могут охранять чужие люди, а по бумагам, которые, возможно, окажутся вполне настоящими, вы сегодня все это хозяйство либо продали, либо уступили.
— Да как же так! — Лоскутов вскочил с лавки. — Надо немедленно ехать!
