вы сохраните свои способности, то останетесь опасным и неудобным пленником. А быть подобным пленником, не в ваших интересах. Вы же понимаете.
«Процедура отторжения». Красивые слова для магической кастрации. Я кивнул, делая вид, что смиряюсь.
— Тогда у меня пока всё.
— Хорошо. Если будут ещё пожелания — не стесняйтесь. Отдыхайте. Вам окажут медицинскую помощь. Скоро принесут ужин. Надеюсь, оцените. Завтра с утра начнём работу.
Они вышли. Дверь захлопнулась с глухим стуком. Снова тишина, нарушаемая лишь моим дыханием и звяканьем цепи при каждом движении.
Глава 20
Допрос
Я остался один.
Они думают что я сдался. Немцы видят во мне ценный актив. Собираются проводить исследования. Это давало время. Клетка лишала меня доступа к источнику жизни, но… Домен был доступен. И с каждой секундой мой резерв медленно наполнялся энергией сжигаемых в Печи душ.
Я медленно опустил голову, в глазах, не было покорности. Там зрел холодный, безжалостный расчёт. Демон попал в плен. Они думают что всё кончено, но партия была далека от завершения. Теперь предстояла самая сложная часть — игра изнутри клетки. И у меня был козырь, о котором они даже не подозревали.
Дверь открылась без стука. В проёме стоял тот самый санитар-палач, а за его спиной — двое солдат с подносами.
Их внесли и расставили на полу в ряд. Целый пир в каменном склепе. Десять блюд. Не тюремная баланда, а приготовленные высококлассным поваром блюда. Каждое — оформлено как произведение искусства: тарелка с икрой, ломтики слабосолёного лосося, паштет из дичи, устрицы на льду, салат из спаржи, томлёная телятина в горшочке, крошечный жареный фазан, сырная тарелка, фрукты и шоколадный торт. И три бутылки — рейнвейн, бордо и шампанское. Это была демонстрация. Посмотри, что можешь иметь, если будешь сговорчив. И что потеряешь, если откажешься.
Кандалы не снимали. Палач, его пальцы пахли дешёвым табаком и чем-то металлическим, скармливал мне куски вилкой, как попугаю. Каждый глоток давился комом унижения. Я заставил себя проглотить немного мяса, кусок хлеба, несколько глотков воды. Этого хватит, чтобы тело не сдало. Хватит.
Присутствие этого смертного невыносимо бесило меня.
Я кивнул отвернувшись.
— Довольно.
Палач замер, вилка в воздухе. Его глаза, маленькие и жадные, скользнули по почти нетронутым яствам.
— Можете съесть сами, — сказал я тихо, глядя в стену. — Я вас не выдам.
Я угадал. В его взгляде мелькнула жадность, затем страх, а потом — радостное облегчение. Он кивнул, почти благодарно, и начал торопливо собирать подносы, пряча бутылки под робу.
Потом пришёл врач — сухой, молчаливый старик-немец в белоснежном халате.
Он осмотрел сломанные рёбра пальцами, холодными как скальпель, наложил тугую, пахнущую травами повязку и оставил горсть таблеток в бумажном пакете. «От боли. От воспаления.» По-хорошему нужен был целитель, но в этой камере, пропитанной подавляющими рунами, даже самый сильный дар был бы бесполезен. Зато он влил в меня два укрепляющих зелья — густые, горькие, с послевкусием меди и полыни. Они текли по жилам, как тёплый глинтвейн, латая самые критические повреждения.
И наконец, кульминация. В дверь вошли двое магов в серых камзолах со значками младших магистров. За ними — кузнец с ящиком инструментов и трое хмурых оперативников СИБ с невозмутимыми лицами.
Маги остались за порогом камеры, подняв руки. Воздух загудел от их силы, на кончиках пальцев уже сформированные, удерживаемые волей боевые заклятия.
Под их прикрытием солдаты подошли, отточенными до автоматизма движениями отщёлкнули массивные замки кандалов. Тяжесть впервые за долгие часы ослабла, и я едва удержался, чтобы не рухнуть, когда браслеты со звоном упали на каменный пол. Мои запястья были стёрты в кровь, покрыты синяками.
Но свобода длилась мгновение. Кузнец шагнул вперёд. В его руках были новые оковы. Не грубые чугунные браслеты, а тонкие, почти изящные полосы из матового серебристого металла. Они были легки, как наручные часы. Их защелкнули на тех же самых израненных запястьях с тихим щелчком.
Я поморщился. Несмотря на размер, новые наручники вытягивали энергию ничуть не хуже. К браслетам пристегнули тонкую, но невероятно прочную цепочку из того же металла. Длинна — метров пятнадцать, позволяла свободно перемещаться по всей камере.
Спустя несколько минут внесли кровать. Простую, железную, но с толстым матрасом и чистыми простынями.
Усталость, настоящая, глубокая, смертная усталость, накрыла меня тяжёлой волной. Сон. Телу Александра Романова, избитому, отравленному блокаторами и истощённому до предела, он был просто необходим.
Я закрыл глаза и позволил утянуть себя в объятия Морфея.
Утром следующего дня, сразу после завтрака, меня, под присмотром двух магистров повели в… наверное лабораторию.
Свет здесь был белым, стерильным, безжалостным — лишённым теней. Стены выложены матовыми панелями, пол затянут изолирующим покрытием. В центре стояло кресло с высокими подлокотниками и фиксаторами для шеи, запястий, лодыжек. Мне велели садиться.
Я, стараясь придать лицу перекошенное от испуга выражение, подчинился.
Спустя минуту фиксаторы защёлкнули. К моему телу подключили несколько десятков датчиков, сканирующих физическое состояние и магические эманации.
За широким, в половину стены, стеклом наблюдательного отсека стояли фон Клитц, Ковальски и д'Эверньи. Немец сложил руки за спиной, лицо — маска холодного профессионализма. Поляк опирался плечом о косяк, в его глазах тлело любопытство охотника. Француз, как обычно, казался слегка скучающим, но взгляд его был прикован к столу в центре лаборатории.
На этом столе лежал Анимус.
Не в ножнах, не в руке. Просто — на ослепительно белой поверхности, под холодным светом ламп.
Трое в белых халатах суетились вокруг. Их движения были быстрыми, отточенными, без лишних слов с профессионализмом учёных, получивших уникальный образец. Один, пожилой, с седой бородкой клинышком, бережно взял клинок щипцами из композитного материала, поместил в прозрачный контейнер из бронированного стекла, укреплённого по углам тускло мерцающими рунами сдерживания.
Контейнер закрылся с мягким, пневматическим шипением.
Они что, пытаются его таким образом сдержать? Даже смешно.
На миг в голове пронеслась мысль призвать клинок в руку, перебить тут всех прямо сейчас и кровью проложить себе дорогу из дворца, но…
Рано. Слишком рано. И не факт что получится. Старшие магистры, загадочная система защиты дворца… Пока моей жизни ничего не угрожает, нужно выжидать.
Поэтому я продолжал молча наблюдать.
Едва контейнер закрылся, в ту же секунду к стеклу прильнули датчики. Магометры, спектрографы, эфирные сканеры — целая батарея артефактов. Застрекотали самописцы, на экранах заплясали волнистые линии.
Ещё, можно было просто отозвать Анимус. Одно усилие воли. Просто разорвать эту тонкую грань бытия, заставить его исчезнуть у них на глазах, раствориться в воздухе, оставив учёных с пустым контейнером.
