– Не надо, милорд! – Дворфа сорвалась с места и упала к моим ногам. – Не прогоняйте меня! Я век буду вам служить верой и правдой. Вырежьте язык Бурвидусу или казните его. Но не прогоняйте меня! Умоляю!
Она стала обнимать мои ноги и целовать мои сапоги, заливаясь горькими слезами.
«Ну что тут поделаешь! – вздохнул я. – Не гожусь я в суровые владетели. Сам вижу – мягкое у меня сердце».
Посмотрев с жалостью на рыдающую дворфу, поднял ее с колен.
– Хорошо, Лия, я не прогоню ни тебя, ни этого болтуна. И язык ему резать не стану. Я проведу обряд преданности с тобой и Бурвидусом. Сегодня же. Теперь можешь идти. – Я подтолкнул дрожащую дворфу к двери. – Тан Черридар, вы тоже свободны. Идите занимайтесь своими делами. Помните, у вас накопилось много работы.
Черридар поднялся и, не глядя мне в глаза, поклонился и вышел. Я видел, что он сильно переживает. Недавние события нанесли чувствительный удар его нехейской гордости. Зато он теперь с воинов три шкуры спустит. Сам спать не будет и им не даст. Я проводил его взглядом и улыбнулся Чернушке.
Мы остались втроем. Жюля я оставил, так как он имел лучшие базы выживания, опыт жизни среди дэров, а это немало. Он был способен выуживать информацию по мельчайшим крупицам и по ним анализировать ситуацию. Я даже думаю, что в нем погибал великий сыщик или тайный агент. Кроме того, он был предан и осмотрителен.
– Жюль, вы с Морганом должны знать все, что проходит в замке. Кто с кем спит, кто куда ходит и даже какого цвета дерьмо у конюха. Выявите всех неблагонадежных и сообщите о них тане Чернушке.
Жюль кивнул.
– Чернушка. Завтра сюда прибудут специалисты контрразведки, они будут следить за обстановкой в графстве. Их главного будешь знать только ты и Жюль. Посели их в бывшей лавке алхимика. Ну вот, пока все. Жюль, можешь быть свободным.
Жюль поклонился и вышел. Когда за ним закрылась дверь, Чернушка бросилась ко мне на колени и крепко обняла.
Несколько ридок она сидела уткнувшись в мою шею носом, затем отстранилась. Ее черно-эбонитовое лицо сияло. Она своей непосредственной, почти детской мягкостью ко мне и решительностью в отстаивании своих интересов была мне очень симпатична.
– У нас будет маленькая дзирда! – радостно сообщила она. – У Ганги мальчик, у меня девочка. Как это прекрасно!
Я обнял ее крепче и прошептал:
– Замечательно. Береги себя и ее.
– Хорошо, пупсик, я буду стараться… Ой, прости… дорогой.
Ее глаза озорно блеснули, и она вновь прильнула ко мне.
Я понял, что плутовка специально назвала меня пупсиком.
Она помолчала, о чем-то думая и не мешая думать мне. Затем, отстранившись, спросила:
– Почему ты доверяешь Жюлю?
– Потому что он и Морган меня не предадут. И он справится с порученной работой.
– Хорошо, я поняла. Что будешь делать дальше? Привезешь настоящую принцессу?
– Если не получится освободить демоницу, придется, – неохотно отозвался я.
– Почему не дал команду слушаться и твоих приказов?
– Точно, – улыбнулся я. – Забыл. Ты им скажи, что мои приказы самые главные.
– Скажу, Викто́р.
Я вытаращился на дзирду. Откуда она знает мое настоящее имя?
Чернушка, заметив мое замешательство, рассмеялась:
– Твоя третья жена об этом рассказала.
– Какая еще третья жена?
– Та, что приходила ночью и подменяла меня, когда я отдыхала от твоих ласк.
Я закрыл глаза и вспомнил, что иногда из черных глаз моей Чернушки на меня смотрела Шиза, вспомнил и сбивчивый шепот: «Да, Викто́р… Да!» – который принял за неясный лепет, а утром уже забыл про это. И вот…
«Шиза, ты что творишь?!» – мысленно возмутился я поступку симбионта. Но ответом мне было молчание.
– Наверное, тебе приснился сон, – успокоившись, ответил я. – У меня есть только ты и Ганга.
– И Шиза… – неожиданно засмеялась Чернушка. – Не надо ее скрывать. Она… хорошая.
– Понял, грубиян? – проявилась Шиза. – Я хорошая, и я твоя третья, самая близкая жена.
Отгоняя мысль о третьей жене, я затряс головой. Еще мне сейчас не хватало разбираться, кто кем является и кто первая, а кто вторая!
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
– Мне надо отправляться в Азанар, – перевел я разговор на другую тему. – Привезу сюда кое-кого. Потом отправлюсь искать нашу принцессу. Что ты намереваешься делать?
– Отравлюсь к дядьке Овору и возьму у него сержантов. Надо послать тана Черридара в ваши нехейские горы и вдвое увеличить стражу. Выставлю посты у деревень на дорогах. Подумаю, как улучшить подготовку воинов… С учетом произошедшего, ну ты сам понимаешь. А вначале получу с тебя супружеский долг. Пошли!
Она вскочила и потащила меня к двери.
– Подожди. Вот, возьми камень телепорта. – Я протянул ей камень скрава. – Так ты по желанию сможешь мгновенно оказаться в поместье Овора и вернуться с ветеранами. Расскажешь дядьке, что тут произошло, он даст хороший совет.
Чернушка взяла камень, повертела его в руках:
– Он может меня перенести лишь к Овору?
– Он уже почти разряжен и поэтому его хватит лишь на пару небольших переходов. Не искушай богов, иначе улетишь к демонам, – прижимая ее к себе, отозвался я. – Я до конца не знаю его возможностей, поэтому будь осторожна.
– Все поняла, не беспокойся. – Она счастливо заулыбалась и настойчиво потащила меня из кабинета.
Уже ближе к полуночи уставшая Чернушка, лежа на моей груди, стала вспоминать Рабэ.
– Жалко девушку.
– Какую? – удивился я.
– Рабэ, которая притворилась принцессой. Ей там несладко. Страшно, наверное, быть одной, без помощи…
– Это похитителей надо пожалеть, – засмеялся я. – У нас был подобный случай.
– Какой?
– Да как-то раз украли двое разбойников мальчика и хотели получить за него выкуп от его отца. А мальчик оказался тем еще бандитом, – хохотнул я. – Так им пришлось, чтобы вернуть мальца отцу, еще и доплатить. Малыш так разошелся, что чуть не угробил разбойников. Он такую им жизнь устроил, мама не горюй!
– Надо же, какой смелый мальчик, прямо как ты! – засмеялась Чернушка. – А мама горевала, да?
– Какая мама?
– Мальчика.
– Хм… Да.
– Мальчика вернули, да?
– Да.
– Хорошо, что все хорошо закончилось.
Граница между Великим лесом и Снежными горами
Радж-нур пружинящей, уверенной походкой пересек поляну и скрылся в кустах. Рабэ смотрела ему вслед и улыбалась. Она исчерпала возможности воздействия на эльфара, но кое-чего добилась – вывела из себя несносную хуманку.
Заметив ее улыбку, раздраженная берка не выдержала и спросила:
– Чему радуешься, дура? Придут твои соплеменники и убьют тебя.
– Не убьют, – отмахнулась Рабэ.
– Почему ты так уверена в этом?
– Потому что… – Рабэ демонстративно отвернулась, выдержала хорошо выверенную паузу, которой хватило, чтобы заинтересовать берку, и продолжила нарочито безмятежным тоном: – Если бы хотели убить, то договаривались бы с вами не брать меня живой. Так что я нужна всем, и нужна живой. Для старших домов – как знамя, для молодых домов – как послушное орудие их воли. Я объединю их всех и заключу выгодный для леса договор, в котором отдельным пунктом будет прописана выдача тебя мне.
Улыбка слетела с лица берки. Она, стараясь сохранить независимый безразличный вид, спросила:
– И что ты сделаешь? Убьешь меня?
– Вот еще! Зачем мне тебя убивать? Я посажу тебя в выгребную яму с дерьмом и прикажу приковать. Там ты будешь, чтобы не утонуть, вычерпывать это дерьмо всю жизнь… Ну или если захочешь покончить с собой – утонешь, захлебнувшись в дерьме. – Рабэ зло рассмеялась. – Не правда ли, прекрасная перспектива?
Берка кинула в Рабэ маленький камешек и прошипела:
– Заткнись, тварь, а не то…
– А не то что? Что ты, грязная полукровка, можешь мне сделать? Вылизать сапоги, чтобы снискать мою милость? Пожалуй, я на это соглашусь.
Разъяренная берка вскочила, подхватила большой камень и замахнулась на Рабэ. Та язвительно рассмеялась ей в лицо. Пересилив себя, берка отбросила камень, который подкатился к ногам Рабэ.
