нужны импланты. А что я ему скажу? Что для меня быть медиатором – важнее, чем отношения с ним?
– Вообще похоже, что так и есть. Но просто для справки – он тебе что угодно простит.
Эрика замолчала и села на кровать, спрятав лицо в ладонях.
– Это странно, – подумала я вслух. – Набирать людей с высокой эмпатией, а потом требовать, чтобы они ни к кому тут не привязывались.
– Не обязательно с высокой. У меня довольно средние показатели, – сказала Эрика, не поднимая головы.
Ах да, доктор Эйсуле говорила, что она въехала в проект на фамилии своего отца.
– Все равно. Послушай… – Я присела рядом. Подумала, не обнять ли ее, но рисковать не стала. – Когда ты была в голове Эда… Когда он…
Эрика покосилась на меня.
– Что ты при этом…
Я не смогла закончить фразу. Глядя на Эрику, я вообще пожалела, что ее начала.
– Я тебе скажу так, – проговорила она, помолчав немного. – Я слышала, что ты рассказывала тогда – о том, как ты видишь людей изнутри. И я слышала разговоры кураторов. Я не дура, понимаю, в чем между нами разница. И если когда-нибудь… Мало ли, во время какой-нибудь операции… Ты поймешь, что один из твоих бойцов вот-вот умрет, – лучше покидай его голову сразу. Поняла? Просто беги.
* * *
Церемония прощания была на следующее утро. Нас собрали в огромном зале – я и не знала, что тут такой есть. У дальней стены на возвышении стоял портрет Эда Жукаускаса, перечеркнутый черной лентой. За ним – приспущенный бело-голубой флаг Церы и еще один флаг – темно-синий с серебром, нашего подразделения.
Я смотрела на портрет Эда, которого едва знала, и иногда косилась на Эрику. Ее лицо было непроницаемым. Ее группа, оставшиеся четыре человека, стояли рядом с ней, будто живой щит. Коди стоял с ними, иногда сочувственно на меня поглядывая. Ко мне временно перекинули парня из группы Келемена – Тима Ройтблада, того, что не стал стрелять в лису, и теперь нас было четверо. Еще кого-то должны были перевести к Эрике на место Эда, но, видимо, решили дождаться, пока они все придут в себя. Потеря одного из членов группы сильно ударила по всем, я это видела.
Прямо за мной разместилась группа S, за ними стоял кто-то еще, народу набилось – полный зал.
Заиграл гимн, мы все вытянулись, глядя в одну точку. Вышел капитан Лесовец, один из тех, кого я часто видела на базе, за его спиной стояли наши сержанты и капрал Ильд.
– Эдгар Жукаускас, рядовой отделения М Шестого специального подразделения Вооруженных сил Центральноевропейской Республики, – начал он, глядя поверх голов, – погиб в ходе учений на острове Свальдброк.
Валлерт прилетел еще вчера и тут же собрал комиссию, которая должна была разобраться в случившемся. Меня уже опросили, и я честно рассказала все, что знала. Теперь Валлерт стоял у стены, рядом с ним была мачеха Эрики – надо же, она все еще здесь, и люди, которых я видела во время разбирательства с Хольтом.
– Мы выбрали службу в армии, а значит, выбрали опасность, выбрали риск – и честь защищать свою страну. Рядовой Жукаускас погиб, исполняя свой долг…
Я слушала капитана и будто снова переносилась в то ущелье, даже почувствовала этот сладковатый запах – кровь и взрывчатка.
Не знаю, ошибся ли Эд сам или вмешался какой-то случай, но он был хорошим парнем и точно заслуживал этого прощания.
– …И без сомнения, будь он сейчас здесь, он сказал бы, что он горд. Горд быть тем, кем он был. Горд делать то, что он делал. И горд быть частью армии Церы. Несмотря на то что его жизнь так рано и так трагически оборвалась, она была яркой, а цель его была благородной. Он никогда не будет забыт. Чтим погибших.
Произнеся стандартную формулу прощания, капитан закончил говорить. Эрика вышла вперед. С тем же непроницаемым лицом, чеканя шаг, она подошла к фото и вскинула руку к виску. Вслед за ней подошла вся ее группа. Вновь заиграл гимн, мы отдали честь, прощаясь с Эдом, и стояли, замерев, пока музыка не стихла.
Толпа начала покидать зал, я потеряла своих из виду.
– Он погиб как герой, – услышала я голос кого-то из группы Иштана.
– Он погиб как придурок, – резко ответил другой голос.
Я обернулась. Так и есть – Рейнис.
– Сам подорвался и едва не утащил за собой еще двоих. Хотя, если они вызвались идти с ним на задание, они это заслужили.
Я ждала, что Иштан что-нибудь скажет, осадит его, но он промолчал. Неужели согласен? Да даже если и так – мы же на церемонии прощания!
Толпа отнесла меня в сторону, и больше я их не слышала.
Выйдя из зала, я не имела представления, что делать остаток дня. Когда умер Нико, после похорон мы просто надрались в кашу. Сейчас я была бы рада, если бы Хольт загрузил нас какой-нибудь работой или тренировками. Но Хольта не было видно, и Коди куда-то испарился – его подозвал капрал Ильд, а потом я потеряла их из виду. Я решила подождать его у выхода и стояла, пока все не разошлись. Коди все не было. Я заглянула в зал – пусто. Пожав плечами, я решила пойти в учебку. Всегда можно отвлечься, посмотрев одно из тысяч обучающих видео. Или пойти в тир – патронов мне, наверное, не дадут, пока психолог и куратор не выдадут заключение, что я не собираюсь пустить себе пулю в висок, но пострелять на симуляторах можно. В крайнем случае, разобрать и собрать оружие. Можно пойти к себе, переодеться в спортивную форму и намотать пару кругов по периметру.
Я забыла, что нужно делать, когда у тебя есть свободное время.
Ноги сами принесли меня в синюю зону. Она была совершенно пустая, я миновала тренировочный центр – там все равно никого не было, не с кем отрабатывать приемы, и теперь шла мимо закрытых учебных классов, мои шаги гулко отдавались в коридоре, и я старалась ступать потише. К тому же в честь выходного горела лишь каждая третья лампа. У меня появилось неприятное чувство, что я осталась одна на всей базе, и тут же я услышала голоса.
– Здесь никого нет, мы можем спокойно поговорить, – сказала мачеха Эрики.
Голос раздавался из-за приоткрытой двери одного из классов – того, в котором с нами обычно проводил занятия сержант Хольт.
– А если я не хочу с тобой разговаривать?
– Тогда бы ты
