потребуется. Мы вместе в этом, Меллина. Во всём.
Он остановился у двери моей комнаты, легко коснулся моей щеки и поцеловал — нежно, бережно, словно я была хрупким сокровищем. А затем, пожелав спокойной ночи, удалился в свою комнату.
Я смотрела ему вслед, и в груди разливалось тепло.
Каждый вечер после этого Радон приходил помогать мне на кухне. Постепенно его движения становились увереннее, точнее. Он больше не ронял тряпку, умело орудовал шваброй и даже научился правильно выжимать мокрую ткань, не разбрызгивая воду повсюду. Берта и Марта теперь встречали его с улыбкой, а иногда даже подкармливали нас обоих остатками ужина.
Мы работали бок о бок, разговаривая обо всём на свете — от занятий до детских воспоминаний. Радон рассказывал о своём детстве в родовом поместье, о первых магических опытах, о строгих учителях. Я говорила о таверне, о шумных постояльцах, о доброте старого Торвальда.
Однажды вечером, когда мы почти закончили с уборкой, в пустую столовую неожиданно зашёл профессор Верис. Увидев Радона со шваброй в руках, он замер, его очки сползли на кончик носа от удивления.
— Лорд Крег? — недоверчиво произнёс он. — Что вы… Что вы делаете?
Радон выпрямился, но не выпустил швабру из рук.
— Добрый вечер, профессор, — он кивнул с тем же достоинством, как на официальном приёме. — Я помогаю Меллине с работой.
Верис перевёл взгляд с Радона на меня и обратно, моргая, словно не мог поверить своим глазам.
— Понимаю, — тон профессора изменился, стал мягче, теплее. — Что ж, не буду вам мешать. Просто забыл в столовой свои записи, — он указал на один из дальних столов, где действительно лежала стопка пергаментов.
Пока профессор собирал бумаги, я замечала, как он бросает на нас быстрые, изучающие взгляды. Наконец, прижав записи к груди, он направился к выходу, но у самой двери остановился.
— Знаете, — произнёс он, обращаясь больше к Радону, чем ко мне, — в моей жизни я видел множество различных проявлений любви. Но, пожалуй, такое — впервые, — он улыбнулся своей доброй, чуть застенчивой улыбкой. — Это… воодушевляет. В наше циничное время.
Я невольно покраснела, а Радон только кивнул, принимая эти слова как должное.
Когда дверь за профессором закрылась, мы обменялись взглядами и рассмеялись — не над Верисом, а от облегчения, что это был именно он, а не кто-то другой. Добрый, понимающий профессор, который всегда выходил за рамки общепринятых норм.
Шли дни, и академия медленно, но верно привыкала к странной паре — опальному аристократу и девушке из таверны. У нас появились союзники — Мирта, Элия, Картен, профессор Верис. Их поддержка была как глоток свежего воздуха среди постоянного скрытого неодобрения со стороны большинства.
Ректор Драгонхарт по-прежнему наблюдал издалека. Его серебристые глаза часто останавливались на мне во время общих собраний, но он не делал попыток заговорить. Что-то в его взгляде тревожило — словно он знал то, чего не знали мы, и ждал подходящего момента.
Почти две недели прошли в относительном спокойствии. А потом однажды вечером, когда мы с Радоном заканчивали уборку столовой, дверь распахнулась с оглушительным грохотом.
На пороге стояла Селена. Её изящная фигура, затянутая в элегантную мантию, напоминала натянутую тетиву. Волосы идеально уложены, подбородок вздёрнут, глаза сверкают.
Она застыла в дверном проёме, переводя взгляд с Радона, державшего швабру, на меня с тряпкой в руках. Её совершенное лицо исказилось от шока и отвращения.
— Так это правда! Вот что из тебя сделала эта… девка, — она выплюнула последнее слово, словно оно было ядовитым. — Наследник рода Крегов, потомок Девяти Древних Драконов, моет полы как последний слуга!
Радон выпрямился, вся его фигура преобразилась, вновь обретая величие.
— Добрый вечер, Селена, — его голос был холоден и спокоен. — Чем обязан?
— Я искала тебя, — ответила она, делая несколько шагов в столовую. Её каблуки звонко стучали по каменному полу. — Хотела поговорить, вразумить. Посмотри на себя, Радон! — она резко взмахнула рукой. — Во что ты превратился? В лакея? В уборщика? Ради чего? Ради этой…
— Достаточно, — оборвал её Радон, и в его голосе прозвучала такая сила, что даже Селена замолчала на полуслове. — Я не потерял себя, Селена. Наоборот, я впервые в жизни нашёл себя. И если для тебя это выглядит как падение — что ж, значит, мы никогда не поняли бы друг друга.
Селена сощурила глаза:
— Она состоится, Радон. Наша помолвка. Хочешь ты этого или нет. Родовые клятвы не нарушаются безнаказанно. И когда это произойдёт, — её взгляд переместился на меня, полный такой ненависти, что у меня перехватило дыхание, — твоя… подружка… познает всю глубину моей благодарности за унижение, которое мне пришлось пережить.
Радон шагнул вперёд, загораживая меня собой:
— Не угрожай ей, Селена. Никогда.
— Это не угроза, — она наклонила голову, улыбаясь холодной, почти безумной улыбкой. — Это обещание.
Развернувшись на каблуках, она стремительно вышла, с силой захлопнув за собой дверь.
В наступившей тишине звук моего дыхания казался оглушительным. Радон обернулся, его глаза были темнее обычного, зрачки вытянулись в вертикальные щели — драконья кровь реагировала на опасность.
— Не бойся, — сказал он, обнимая меня. — Я всегда буду рядом.
Прижимаясь к его груди, я вдыхала знакомый, ставший родным запах, и пыталась прогнать неприятное предчувствие, холодным клубком свернувшееся внутри.
На следующее утро воздух в академии, казалось, звенел от напряжения. Стоило нам войти в столовую, как разговоры стихли, а затем возобновились с удвоенной силой. Взгляды, устремлённые на нас, стали острее, злораднее. Смешки — громче.
— Смотрите-ка, наш аристократ-уборщик! — громко произнёс Лирон Нелл, сын одного из богатейших торговцев королевства и близкий друг Радона. — Как тебе жизнь без родительского кошелька, Крег? Уже освоил полезные навыки?
Смешки прокатились по ближайшим столам. Радон медленно повернулся к Лирону, его глаза опасно сузились, а зрачки снова приняли драконью форму.
— Осторожнее со словами, Нелл, — его голос стал тише и от этого ещё опаснее. — Твоя семья может позволить себе многое, но вряд ли сможет собрать тебя по кусочкам, если ты перейдёшь черту.
Лирон побледнел и отступил на шаг, но всё же нашёл в себе смелость огрызнуться:
— Какие мы грозные! А что скажет ректор на такие угрозы в стенах академии?
— Лирон, — Радон произнёс его имя почти ласково, — ты считаешь себя умным. Но даже твоего скудного ума должно хватить, чтобы понять: если бы я хотел причинить тебе вред, мне не пришлось бы угрожать.
Воздух между ними словно сгустился. Лирон сглотнул, его кадык дернулся. На мгновение они застыли, глядя друг на друга, а затем Нелл отступил, пропуская нас.
Мы сели за наш стол. Его пальцы, державшие нож и
