кожей.
— Давай просто покончим с этим и вернемся к ней, — ворчу я в ответ.
Хорошо, что мы с ним согласились разбираться с этим дерьмом вместе, потому что, если бы раздражающий, но невинный человек прямо сейчас ткнул чем-нибудь в лицо Крипту или Эверетту, они были бы мертвы.
Не то чтобы мое терпение было лучше, когда обезумевший человек требует: — Откуда нам знать, что вы говорите правду?
Выражение лица Сайласа почти заставляет меня рассмеяться. Он смотрит на этого парня как на идиота и медленно произносит, указывая на его заостренные уши. — Я фейри. Мы буквально неспособны лгать.
— А у тебя есть конкретные доказательства того, что фейри не могут лгать? — спрашивает человек, как будто он нащупал что-то важное.
— Я думал, что безмозглость присуща только нежити, — прохрипел он сквозь узы. Когда он видит, что я пытаюсь не рассмеяться вслух, он фыркает. — Придурок. Твоя очередь.
Прекрасно. Вздыхая, я убираю микрофон от наших лиц и смотрю на всех присутствующих. — Послушайте, Сущность мертв, как гребаный дверной гвоздь. Любой, у кого есть хоть капля мозгов, начал восстанавливать то, что мы потеряли во время Переворота. Мы пока не знаем, что, черт возьми, происходит с Нэтэром, но когда узнаем, «Совет Реформистов» выступит с официальным заявлением или что-то в этом роде. До тех пор мне лучше не видеть драгоценное имя моей хранительницы ни в одном из ваших гребаных заголовков.
— Но как насчет… — начинает ныть другой, тыча мне в лицо другим микрофоном.
Мой внутренний дракон рычит одновременно со мной, вне себя от злости, что они этого не понимают.
— Я вернулся, — сообщает нам Эверетт через связь.
Слава всем шести богам. Это наш сигнал.
Не обращая внимания на жгучую боль, которую это причиняет, я выдыхаю огонь и поджигаю гребаный микрофон. Репортер взвизгивает и роняет его, когда я поворачиваюсь, чтобы свирепо посмотреть на всех остальных.
— Вот и все. Время интервью закончилось, так что убирайтесь нахуй с территории Эвербаунда, пока не превратились в драконью похлебку.
Мигающие огни на мгновение становятся неистовыми, прежде чем репортеры разбегаются, стремясь выбраться отсюда живыми с той небольшой новостью, которую они только что получили.
— Способ сохранять хладнокровие, — фыркает Сайлас, когда мы возвращаемся в замок.
— Как она? — Спрашиваю я телепатически, пока большие двойные двери закрываются за нами, и мы спешим по коридорам.
— Все еще общается с богами, — Крипту удается прохрипеть.
Он звучит дерьмово. Как… действительно слабое дерьмо. После того, как Гален сделала то, что, черт возьми, она сделала с Мэйвен, инкуб рухнул, и мне пришлось тащить его задницу обратно сюда.
Когда мы заходим в нашу старую квартиру квинтета и проскальзываем в комнату Мэйвен, Принц Кошмаров выглядит таким же страдающим и изможденным, как и раньше. Он лежит рядом с Мэйвен, пристально глядя на нее, на лбу у него выступили капельки пота. Я не уверен, остались ли у него какие-нибудь отметины, но ему явно больно.
Эверетт тоже уже в комнате, сидит рядом с кроватью и безостановочно теребит очки для чтения, которые держит в руке. Его внимание переключается на нас и обратно на нашу хранительницу. — Как раз вовремя.
Моя пара выглядит так, будто она мирно отдыхает, но меня чертовски беспокоит, что ее проекция души так долго находится в Раю. Если бы мы все еще не чувствовали, что между нами пятью крепкая связь, мир был бы сейчас в огне.
— Как все прошло? — Сайлас спрашивает Эверетта, но его покрасневший взгляд остается прикованным к Мэйвен.
— Город официально разморожен, — зевает Эверетт.
Никто из нас не спал с тех пор, как наша маленькая богиня впала в этот транс.
— А как насчет твоих жутких ледяных скульптур во дворе? Их ты тоже собираешься разморозить? — Я спрашиваю.
Он равнодушно пожимает плечами, потирая покрытое шрамами лицо. — Может быть, позже. Я не могу снова ее бросить. Это занимает слишком много времени.
Я бросаю взгляд на Крипта, отмечая, насколько неровно он дышит. — Эй. Мальчик-сталкер. Ты видишь что-нибудь в ее подсознании?
Он протягивает руку, чтобы поиграть с прядью ее черных волос. — Она не спит, поэтому я не могу проникнуть в ее подсознание. Я не чувствую…
Он замолкает и отшатывается от Мэйвен, когда его охватывает приступ кашля. Я вздрагиваю, когда вижу всю кровь, которую он откашливает, а затем он пытается отдышаться, его грудь хрипит.
Черт. Он в плохой форме. Я даже не знаю, сколько ему осталось.
— Хочешь еще укол? — Сайлас наконец спрашивает серьезно.
— Отвали, Крейн, — стонет Крипт, вытирая лицо и морщась.
На секунду мы все замолкаем, но затем я поднимаю голову, когда слышу еле слышный звук из-за входной двери нашей квартиры. Больше никто здесь этого не слышит, но я клянусь, что мой слух оборотня стал только сильнее, как и все остальное, с тех пор как я был повторно привязан к сердцу Мэйвен.
— Кто-то идет, — предупреждаю я остальных.
Остальные раздраженно ругаются.
Никто из нас не удивляется, услышав, что кто-то еще приближается к нашей квартире. Последние почти сутки были заполнены непрерывными визитами различных членов недавно сформированного «Совета Реформистов», включая Кензи и ее квинтет, Харлоу Картер, Ашера Дугласа, мою маму и ее квинтет и почти дюжину других.
Я выхожу из спальни и направляюсь к входной двери, готовый распахнуть ее и сказать тому, кто бы это ни был, чтобы он отвалил. Но когда я открываю дверь, то останавливаюсь при виде молодой женщины с волосами цвета теплой карамели, большими карими глазами и розовым пятнистым родимым пятном, которое закрывает половину ее лица. Она выглядит чертовски взволнованной, когда сжимает в руках какой-то амулет и откашливается, оглядываясь мне за спину.
— О. Я и не подозревала, что сейчас такое неподходящее время. Извините. Я могу вернуться и поговорить с Эвереттом позже.
Я хмурюсь. Это было неподходящее время, но я этого не говорил, так как же она…
В дверях рядом со мной появляется Эверетт, и кажется, что мир только что ушел у него из-под ног. Он резко выдыхает в шоке.
— Хайди? — спросил он.
Эй. Подождите. Это его сестра?
Я смотрю на них в замешательстве. Там, где Эверетт высокий и холодный на вид, его сестра миниатюрная, с пышными формами и теплая, когда она с облегчением улыбается своему брату. Они абсолютно не похожи.
Он выходит из квартиры, как будто собирается заключить ее в объятия, но Хайди отходит назад, держа амулет так, словно он защитит ее.
— Не надо! Извини, дело не в тебе. Я… это долгая история, но… — Она замолкает, прежде чем с любопытством
