чтобы ма оставила ему выбор, когда уплыла в Кунсии, оставив его с отцом в тюрьме и назначенной за его голову наградой.
Что-то в глазах отца потухло, и Брегана замутило. Как же ему хотелось просто забыть уже об этих проклятых четырех годах.
– Иди поешь, переоденься, дух переведи, – сказал он. Потом повернулся ко входу, где стоял Тэз, хмурясь на па и Мезую. – Тэз? Найдете ему чистой одежды?
Па последовал за Тэзом, но так и не спускал глаз с Мезуи.
Утерев пепел с лица, Бреган развернулся к директору Игроков:
– Простите его…
Мезуя коснулась его щеки:
– Не извиняйся. Ты за поступки отца не отвечаешь, равно как и за поступки матери. Слава богам, что ты жив.
Сглотнув ком в горле, Бреган кивнул.
– Где барон?
– Победное заседание перенесли в торговый павильон. Он уже несколько часов как ушел к Закоулкам. Но, Бреган, нам надо поговорить о Сидде.
– А что такое?
Она отвела взгляд:
– Он в левом крыле, с Шури. Но так как он не может… играть Мудрого Короля, тебе придется подхватить роль. Хоть я и знаю, что ты ее не любишь.
– Что? – Слово вышло хриплым, завернутым в колючую проволоку.
– «Сеорсус». Мне нужно, чтобы ты подхватил роль Сидда.
Эти слова словно прорвали в Брегане дыру. Внезапно ему только и хотелось, что уйти на кухню храма, рухнуть рядом с другими членами труппы, забыть все это насилие и утонуть в строчках пьесы. Но даже этого он не мог себе позволить – только не сейчас, когда умирали дорогие им люди.
– Я сейчас не могу думать о театре, – выдавил он.
Мезуя сжала его плечо:
– Нужно напомнить людям, что сегодняшняя трагедия выиграла нам лучший мир.
Он покачал головой:
– Не могу.
Именно из-за трагедии. Бреган отнимал жизни, не успевал спасти жизни, разрушал жизни – все, лишь бы добраться до этого момента. Не только сегодня: все эти четыре года. Может, Мезуя и могла праздновать этот день, но он не мог стоять и разговаривать о «Сеорсусе», пока подозрения насчет Дрейфи сновали у него по спине, словно мурашки. Они слишком многим пожертвовали, чтобы сейчас оставлять хоть какие-то риски. Временному президенту нужно было знать о сбежавших ставских охранниках и опасениях Брегана касательно лжи Дрейфи. Вот тогда, может быть, Бреган бы смог наконец-то подумать о том, что будет дальше.
Он нашел отца с медиками в дальней части комнаты – тот трясущимися руками перебирал гору чистых рубашек. На Брегана па глаз не поднял.
– Мне надо дойти до Закоулков, – сказал Бреган. – Туда барон Хулей перенес победное заседание. Вам с остальными тоже стоит появиться. Пойдешь?
Па поиграл желваками. Потом кивнул.
Сцена шестнадцатая
Бреган
Сейчас
От Закоулков несло смертью.
Мосты над Центральным каналом должны были служить временными камерами, но их превратили в виселицу. На каждом поручне болтались тела. Лодки в воде были полны трупов. Сотнями трупов. Кто-то в форме, многие в гражданском. Расходящаяся толпа словно искрила электричеством. Бреган смотрел на это все, стоя на краю, и едва мог что-то расслышать сквозь звон в ушах.
Реформисты убили всех пойманных ставов.
– Чтоб меня, ты все-таки дополз. – К нему вразвалочку подошел Аддим Таидд. Его широкие плечи были совершенно расслаблены, словно такой уровень жестокости был чем-то совершенно обыкновенным. За эти годы Аддим стал таким же импульсивным и злым, как его отец. Брегану хотелось сбить довольную ухмылку с его лица кулаком.
– Что это за хрень? – Он отвел Аддима подальше от па и остальной Пятерки.
Аддим шмыгнул носом:
– Поймали всех ставских солдат и офисников, нодтактов всех, большинство их шпионов заодно.
– А право на суд у нас куда делось? – спросил Бреган.
Аддим едва слышно рассмеялся. От этого звука мурашки побежали по спине Брегана.
– Барон об этом знает?
– Ну конечно.
– И где он?
Аддим проигнорировал его, разворачиваясь к Пятерке.
– Совет уже ждет встречи с вами. Они в восточном кабинете. – Он показал на дымящиеся останки торгового павильона.
От Брегана не укрылось то, как он вытер руки о штаны, не смотря никому из Пятерки в глаза. Отец самого Аддима Кровавый Пятдень не пережил, так что среди заключенных его не было. Бреган проглотил укол сочувствия. В данный момент Аддим его не заслуживал.
Он направился к павильону. Па шел на полшага позади него. Под рев крови в ушах Бреган вошел в позолоченный, оклеенный обоями зал, набитый бойцами реформистов, столпившимися в ожидании победной речи Совета. Пропихнувшись сквозь них, он направился к двери на другой стороне зала.
Когда Бреган шагнул в маленькую боковую комнату, к нему развернулось с полдесятка голов. Все члены временного Совета развалились на расшитых креслах и диванах. Дрейфи у барной тележки наливал себе стакан виски. Его потрепанное, покрытое шрамами лицо и перепачканная в крови и пепле одежда ярко выделялись на фоне интерьера, но, когда он повернулся и вскинул бровь, глядя на Брегана, каждая черта его тела выражала исключительное расслабление.
– Дэк Нимсаирт, какое счастье видеть вас в здравии. – Барон Хулей поднялся навстречу па, вставшему сбоку от Брегана.
Выделенная ему Тэзом одежда болталась, как на скелете. Двое мужчин пожали друг другу руки – они были союзниками еще до ареста па. Это он привел к реформистам барона.
– Бреган, очень рад, что ты цел. – Казалось, будто временный президент за одну ночь постарел лет на десять, но, несмотря на усталые глаза и лохматые волосы, костюм на нем сидел безупречно.
– Что происходит? – требовательно спросил Бреган.
– Ты о чем?
Дрейфи хмыкнул, падая в расшитое золотом кресло:
– А разве не очевидно? Его казни расстроили.
– Эти люди заслуживали суда, – сказал Бреган.
Барон вздохнул:
– В идеальном мире – да. Но нам пришлось сделать сложный выбор.
– Нам?
– Совету. Голосовали вчера вечером.
Все члены Совета очень внимательно рассматривали свои ногти или носы ботинок, кроме Дрейфи. Он закинул руку на спинку кресла, позвенел льдом в стакане и взглянул Брегану прямо в глаза, явно бросая ему вызов. Бреган вскипел. Дрейфи все это время знал о грядущих казнях и ничего не сказал.
– Наедине можем поговорить? – спросил Бреган барона.
Хулей кивнул.
– Прошу меня простить. Можете начинать. Идите к народу, я буду сразу за вами. – Он указал рукой на зал, где ждали бойцы. Члены Совета и бывшие заключенные посмотрели на них с Бреганом, а потом начали подниматься на ноги. Распахнулись двери, зашумели голоса.
– Итак, слушаю, – сказал барон.
– Мы же договорились: никаких казней без суда. Реформисты, пьяные от победы и жадные до мести,
