ему вслед. Он уже почти скрылся за поворотом, оставляя после себя лишь ощущение тяжёлого запаха и странной пустоты.
Моё запястье снова ныло. Я опустила глаза на скрытую под тканью розу и почувствовала, как холодок пробежал по спине.
— Пошли уже, — выдохнула я, поправляя рукав. — А то Лина реально нас убьёт.
— Да убьёт и воскресит, чтобы потом снова убить, — согласилась Кисе, но всё ещё косилась на меня с каким‑то странным блеском в глазах.
Мы побежали дальше по коридору. Шум аудитории, где уже собирались наши, становился всё громче. Я пыталась переключиться на диплом, на злую Лину Мороу и её истерики о том какую честь она нам оказывает тем, что нас на проверку уведет лично.
Но где‑то под всеми этими мыслями неотвязно пульсировала одна, самая опасная:
А если это не просто совпадение?
Я сжала кулак, чувствуя, как кожа натягивается на контуре розы.
Глава 2. Скрыть
Мы влетели в аудиторию, запыхавшиеся, с растрёпанными волосами и горящими щеками. Группа девчонок из омежьего комитета уже сидела полукругом на стульях у стены. Все десять, включая Лину, которая стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди и сверля нас взглядом. Её идеально ровные волосы были собраны в строгий хвост, а на запястье поблескивала тонкая метка — скромная, но заметная.
Лина медленно подняла руку и посмотрела на часы.
— Девочки, вы почти опоздали. Ещё две минуты, и мы просто ушли бы без вас.
Её голос был ледяным, каждое слово падало, как капля в тишину. Я стояла, тяжело дыша, чувствуя, как пот стекает по спине. Кисе рядом фыркнула, но тихо, чтобы не усугублять ситуацию.
— Извини, Лин, — пробормотала я, стараясь звучать убедительно. — Непредвиденные обстоятельства. Мы не специально.
Лина провела по нам взглядом и видимо вид наших красных лиц хватило, чтобы убедить её. Она медленно выдохнула, всё ещё хмурясь, но гнев в её глазах немного угас.
— Ладно. Но мы это еще обсудим. Пошли.
Она развернулась и вышла первой. Мы все потянулись следом, как стайка утят за уткой-мамой.
Всё это время я была где‑то в своих мыслях. Запястье пульсировало, как живое, каждый шаг отдавался болью вверх по руке. Я то и дело натягивала рукав ниже, морщась.
Как бы скрыть эту чёртову метку?
Но я и так знала, что это не скрыть ничем. И это осознание жгло меня изнутри.
Мы шли около получаса по залитому дневным светом городу. Осень ещё не вступила в свои права. Яркие солнечные лучи грели плечи, дарили последние остатки тепла перед неизбежным холодом.
Улицы были полны народу: студенты с рюкзаками, офисные работники с кофе в руках, случайные прохожие. Кисе шла рядом, надутая, как ребёнок, которому запретили конфеты. Она не понимала, зачем её таскают на проверках, если при малейшем появлении метки она полетит в этот институт раньше всех.
Кисе была из тех омег, кто был доволен своим статусом и отчаянно желал встретить своего альфу. Её родители были альфой и омегой. Идеальная пара, без компромиссов, без чужих генов. Кис не знала как тяжело приходится тем, кто родился в семье в которой считается мерзким иметь ген омеги или альфы.
Я снова потянула рукав ниже, морщась от пульсации метки. Мы наконец подошли к зданию института — серому, массивному, с бесконечными коридорами, пропахшими дезинфекцией и страхом.
В коридоре нас рассадили и выдали талончики. Я оказалась в числе самых последних, как и Кисе, которая не хотела ждать всех остальных.
— Уж лучше я буду самая последняя, — вяло проговорила она, разваливаясь на стуле и вытягивая длинные, стройные ноги, обтянутые чёрными джинсами.
Пробуждённые омеги немного менялись. Становились тоньше, грациознее. Черты лица утончались, бёдра расширялись, чтобы суметь родить крупное потомство для своего альфы. Грудь становилась больше, чтобы была возможность выкормить. Проще говоря, омега — это инкубатор для альфы.
Многие альфы так и считали: омеги нужны, чтобы выполнять функцию родильной машины, а потом они больше ни на что не годны. Удовольствие им доставить может обычная женщина, но, как правило, такие их не выдерживают, и альфы всегда пользуются именно омегами. Ведь удовольствие омега может получить только с альфой. А тех у кого пока нет истинного и им нужно пережить течку и не сойти с ума от жара пусть и не много, но они есть. Подавители сильно губят организм и их выписывают в самых крайних случаях.
Всё время, что провела на жёстком пластиковом стуле, было похоже на пытку. Я тряслась от страха. Пусть это был не первый мой осмотр, и я прекрасно понимала, что будет дальше. Но метка появилась и единственная надежда была на то, что остальных проверят дольше, и Лина уйдёт, оставив нас двоих. И моя метка не станет достоянием общественности.
Девочка передо мной зашла в кабинет и меня затрясло еще сильнее. Кажется вместе со стулом. Я старалась отвлечься кинула взгляд на дверь Клер еще пухленькая и круглая. По ней сразу было понятно, что она ещё не пробуждённая, и метки у неё нет. Она вышла абсолютно спокойная, даже с улыбкой.
Лина неожиданно отклеилась от стены и подошла к Кисе.
— Вы сможете добраться сами? У меня дела в клубе.
Кисе кивнула, показав большой палец и подмигнув.
— Доведу эту девчулю обратно, не переживай. Доберёмся в целости.
Лина в своей обычной манере не обратила внимания на жест ведь она слишком высокомерная для таких мелочей. Кивнула и махнула рукой остальным девочкам, которые кучковались в ожидании. Некоторые были счастливые, некоторые грустные, но все потянулись за ней обратно в институт. Тех, у кого была проверка, освобождали от пар, но вернуться за вещами и разойтись по общежитию всё равно обязывали. Чтобы прийти в себя после процедуры.
Я тяжело выдохнула. Когда пришла моя очередь, встала и чуть не упала. Ноги подкосились от страха.
Зайдя в стерильное помещение, я посмотрела на врача. Мужчина, сидящий за столом и заполняющий бумаги, был точно альфой. Чёрт. В прошлый раз проверяющая была омегой.
— Раздевайся, — сказал он сразу, не отрываясь от бумаг.
Шансов не было. Сейчас он увидит метку, внесёт в базу, и родители вечером… Я даже боялась представить, что меня ждёт. Они не оставят мокрого места от меня.
Мои родители в отличие от родителей Кисе были людьми. Когда в 10‑м классе вскрылась правда, что я омега, дома стоял оглушительный скандал. Отец ругался благим матом,
