пока нодтакты еще не узнали, где меня искать. Так и стоило сделать.
Но я не могла заставить себя поднять сумку.
У нодтакта были какие-то вопросы. Это еще не значило, что отца арестовали. А если все-таки арестовали? Что им было известно? Могли ли они узнать о нашей иллюзии? Это казалось нереальным, если только, конечно, отца не застали в момент превращения. Разнюхали ли они о наших кражах?
Даже если так, отец бы меня не сдал. Ни за что.
Солнце опустилось к закату, затем село.
Придвинув стул к кухонному окну, я смотрела на улицы у канала, высматривая либо отца, либо нодтактов, но никто так и не появился.
Спустя некоторое время одна из работниц борделя по соседству зашла в переулок сразу под моим окном. Спустя пару минут появился и ее любовник. Они сплелись вместе, и я смотрела, уже далеко не в первый раз, как он развязывает ленты ее платья и целует ее ключицы и ниже, вызывая стоны.
Я прикусила щеку. Если бы отец не вернулся, может, я могла бы пожить у Брегана. Делов-то, перестать воровать и придерживаться истории с Вотой. Пока отец не расскажет обо мне ставам, я буду в безопасности, так ведь?
В небе появилась луна. Затем погасла.
И тут дверь содрогнулась, как будто в нее ударили осадным орудием.
Я упала со стула, спросонья ударившись подбородком о подоконник. Горизонт отсвечивал фиолетовым, предвещая рассвет. Кто-то снова постучал, и я вспомнила об отце – и о нодтакте. Сердце ушло в пятки.
– Открывай! – взревел голос.
Знакомый голос. Рестув. Один из образов отца. Колени затряслись.
– Впусти меня!
Я открыла замок, дрожа с ног до головы. Рестув был беспощадным ставским солдатом и появлялся только тогда, когда я в чем-то жутко провинилась. С чего отцу было надевать его сейчас? Пришлось ли ему превратиться в Рестува, чтобы спасти нас обоих?
Когда я открыла засов, дверь распахнулась. Отец вошел внутрь в полном ставском обмундировании, выше двух метров ростом.
– Сядь! – приказал он.
Я подчинилась.
Он налил себе стакан виски и швырнул что-то на стол. Тряпка с засохшей кровью. Нет, не тряпка. Мое платье. Рабочее платье, которое я надела, когда первый раз выбралась на встречу с Бреганом. Платье, измазанное в крови ставского солдата. Платье, которое я выбросила в мусорку борделя.
– Это я нашел несколько недель назад, но до этого момента не знал, что оно значит.
Я не могла дышать.
– Ты чем думала вообще? – прорычал он так низко и неровно, что слова было едва слышно. – Ты ударила ставского солдата ножом?
Я поежилась:
– Он напал на меня.
При чем тут был нодтакт в кафе?
Рестув выпучил глаза:
– Ночью, в рабочем районе и со своим родным проклятым лицом? У них есть твой портрет, Фирин. Он тебя подробно описал. Вплоть до родинки на щеке. – Он взмахнул стаканом. – Куда тебя понесло? Посмотреть на проклятую «Дебютантку»?
Он не знал о Брегане.
Осознание накрыло меня, словно штиль посреди океана, наполняя тело спокойствием. Когда я ответила, моя полуправда была твердой.
– Ты меня вышвырнул из дела с бароном, так что да, я пошла посмотреть «Дебютантку» сама.
– Надеюсь, она того стоила, – прорычал он. – Все твои образы на свалку. Никаких больше работ, никаких больше авантюр.
– Ну и ладно, у нас же есть теперь деньги, нет? Нам больше не нужно всем этим заниматься.
Отец замер.
– Ставы знают тебя в лицо, Фирин.
– И что? – Я повысила голос. Ставы уже несколько недель как знали мое лицо, и что-то ничего не случилось. – Я думала, мы собирались уехать. Когда ты вообще собирался мне…
Он грохнул стаканом о стол, и алкоголь выплеснулся на деревянную столешницу и мне на рукав.
– Ты все испортила. – Он наклонился ближе, сжимая стакан до побелевших костяшек, а второй рукой схватив спинку моего стула. Я перешла черту. Но мой страх зашипел, словно капли воды на раскаленных углях, и испарился, не успев заняться.
Всю жизнь у меня не было никого, кроме отца. Но теперь это изменилось. Осознание того, что кто-то еще знает мое имя и лицо – и этому кому-то на меня не наплевать – вырастило сталь в позвоночнике, который устал прогибаться.
– Да что ты? – прорычала я. – А дело точно в ставе, которого я пырнула? Или в деле с бароном, которое ты провалил? А то что-то кажется, ты уже несколько недель как передумал уплывать. Что случилось? Что ты…
Стакан с виски разлетелся о стену.
Я рухнула на пол, закрывая голову руками.
– Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! – прорычал Рестув, пиная мой стул и опрокидывая его.
Он навис надо мной, пылая пунцовыми щеками.
– Потому что ты мне ничего не рассказываешь! – Я вскочила на ноги, готовая накинуться на него, вытрясти Рестува прочь из его тела, но было уже поздно.
Хлопнула дверь, и он ушел.
Я опустилась на колени, чувствуя, как грохочет в груди. Впившись ногтями в ладони, я резко втянула воздух через нос. Не собиралась рыдать. Не собиралась кататься по полу, как уличная шавка, которую пнули сапогом. Я прожгла взглядом осколки стакана, блестящие на ковре, словно россыпь звезд. Виски стекал по стене над небольшим камином, который мы никогда не зажигали.
Если отцу так хотелось жить в страхе, пожалуйста. Я не собиралась присоединяться к нему.
На трясущихся ногах я вышла из дому. Солнце еще не встало. Каждое очертание Дна было поглощено чернотой. Обняв себя руками, я соскальзывала с крыши на крышу, пока не добралась до рабочего района.
Спустившись по пожарной лестнице квартиры Брегана, я нашла нужное окно и постучала по стеклу. Бреган перевернулся на матрасе, заметил меня и скинул с себя потрепанное лоскутное одеяло, на котором мы репетировали на крышах. Покосился на две темные фигуры на матрасе побольше. Его родители медленно и размеренно дышали.
Мастерски тихо открыв окно, Бреган вылез на пожарный ход. Дышать тут же стало легче.
– Фирин? Ты что… плачешь?
– Нет.
– Фирин…
– Пойдем, – сказала я, хватая его за руку.
Я вытащила его на крышу. Мрачно светлеющий горизонт сулил скорую грозу.
Бреган замер на верхней ступеньке, смаргивая сон.
– Фирин, погоди…
Я поймала его вопрос губами. Мы прильнули друг к другу уже знакомым движением, выученным за все украденные моменты последних недель. Когда он наклонился ко мне, я провела ладонями по его спине, запустила пальцы в волосы, потом толкнула его на ступеньку и уселась ему на колени.
Когда его ладони нашли мои бедра, притягивая меня ближе, горло сдавило. Как долго еще он будет мириться с
