на поводьях, меч на поясе, короткие волосы, торчащие из-под капюшона.
— Клятвой крови, — повторил он медленно, пробуя слова на вкус. — Равный брак, значит. Давненько не слышал о таком. Поздравляю вас обоих.
— Куда путь держишь, Торгил? — осведомился Коннол, подъезжая ближе и переходя на тот непринуждённый тон, каким разговаривают старые знакомые, между которыми, однако, всегда лежит невидимый клинок.
— К Эрсту, на запад, — Торгил махнул рукой в сторону серого горизонта. — Старый лис наконец женится, взял себе дочку какого-то южного риага, и теперь созывает соседей на пир, будто ему двадцать лет и это первая свадьба, а не третья. Ехал мимо, думал, загляну, познакомлюсь с новой хозяйкой этих земель, а тут, — он хохотнул, хлопнув себя по колену, — Коннол, живой.
— Ты выбрал неудобное время для путешествий, — заметил Коннол, покосившись на свинцовое небо, просевшее, казалось, ещё ниже за последние минуты.
— А Эрст выбрал неудобное время для женитьбы! — гоготнул Торгил, запрокинув голову. — Кому приходит в голову жениться в такую хмарь? Только старику, который боится не дожить до весны!
Отсмеявшись, он утёр бороду тыльной стороной ладони и посерьёзнел, окинув взглядом тяжёлые тучи, наползавшие с запада рваной чёрной грядой.
— Послушай, Коннол, небо к вечеру разродится такой мерзостью, что я своих лошадей по этой дороге не погоню. Не приютишь старого соседа на пару ночей? Переждём непогоду, потолкуем о делах, как в старые времена.
Я перехватила взгляд Коннола. Он смотрел на меня, и в глазах его я прочла вопрос, обращённый ко мне. Отказать соседу в гостеприимстве означало оскорбить, а оскорблённый сосед на границе туата был последним, что нам сейчас требовалось. Я еле заметно кивнула.
— Будь нашим гостем, Торгил, — произнёс Коннол с размеренным радушием, которое предписывали обычаи здешних земель. — Наш очаг — твой очаг, наша крыша — твоя крыша, пока длится непогода.
Торгил расплылся в довольной ухмылке, кивнул и развернул коня, чтобы дать знак своим, и в этот момент, когда широкая его спина подалась в сторону и перестала заслонять обзор, из второго ряда всадников неторопливо, с ленивой грацией кошки, знающей, что на неё смотрят, выехала фигура, которую я до сих пор не замечала за чужими плащами и лошадиными крупами.
Сорша.
Она смотрела прямо на меня, и в зелёных глазах, подведённых сурьмой так тщательно, будто она собиралась на пир, а не тряслась по ноябрьской грязи, горело спокойное торжество человека, который вернулся туда, откуда его выгнали, и вернулся под защитой чужого вождя, в лисьем меху, с надменно вздёрнутым подбородком.
Глава 24
Несколько мгновений я смотрела на Соршу, а та на меня, и между нами, поверх раскисшей дороги и лошадиных голов, протянулась нить такого густого, осязаемого напряжения, что, казалось, тронь её пальцем и зазвенит.
— Торгил, — произнесла я, — башня тесна после ремонта, и разместить всех твоих людей под крышей мы не сможем. Для твоих воинов поставим шатры за воротами, с кострами, горячей едой и элем. Тебя же и твоих приближённых примем в покоях, как положено.
Торгил нахмурился, и я увидела, как дёрнулся уголок его рта, и маленькие хитрые глаза на мгновение стали жёсткими, потому что он прекрасно понял то, что я не произнесла вслух: чужое оружие за ворота не войдёт. Он открыл было рот, но Коннол, подав коня на полшага вперёд, опередил его, заговорив с лёгкой, непринуждённой интонацией, за которой пряталась сталь:
— Восточную стену только-только подпёрли, казармы забиты нашими людьми, в конюшне не повернуться, а Эдин, наш мастер, грозится убить всякого, кто наступит на его свежую кладку. Снаружи, поверь, будет удобнее, мои ребята поставят добрые шатры, от ветра прикроем ельником, и эля нальём от души. Твои воины после дороги отдохнут лучше, чем в нашей тесноте.
Он говорил это с улыбкой, обращаясь к Торгилу как старый приятель, который искренне заботится о комфорте гостей, и надо было видеть, как ловко он подхватил моё решение и обернул его заботой вместо отказа, не оставив Торгилу ни щели для обиды. Северянин помолчал, пожевал губу, потом хмыкнул и махнул рукой:
— Ладно, мои парни и не к такому привыкли, переночуют.
Я чуть качнула голову в сторону Коннола, едва заметно, и он так же едва заметно качнул в ответ. Первый тест на «единую стену» перед чужаком пройден.
Мы развернули лошадей и двинулись к башне, и теперь наши два отряда смешались с людьми Торгила в одну длинную, растянувшуюся по раскисшему тракту колонну, я ехала впереди, рядом с Коннолом, а Торгил пристроился по левую руку, балагуря о дороге, о ценах на скот и о том, что зима в этом году будет злой, он чует это по ломоте в коленях. Я слушала его болтовню вполуха, кивая в нужных местах, а сама ощущала затылком пристальный взгляд из задних рядов колонны.
— Торгил, женщина в твоей свите, кем она тебе приходится?
Торгил выпрямился, и по лицу его скользнула самодовольная ухмылка, какая бывает у мужчин, когда речь заходит о женщине, которой они гордятся, как гордятся породистой кобылой или дорогим клинком.
— Сорша? — он причмокнул, будто пробуя на вкус сладкий мёд. — Та, что согревает мне сердце и скрашивает долгие зимние…
— Значит, одну комнату на двоих, — перебила я, и Торгил, который, видимо, ожидал расспросов или хотя бы поднятой брови, осёкся, моргнул и гоготнул, хлопнув себя по бедру:
— Ха! Да! Одну комнату! Вот это мне нравится, без лишних разговоров!
Башня показалась за холмом, когда небо окончательно потемнело и первые хлопья мокрого снега, тяжёлые и ленивые, начали падать на лошадиные гривы и плащи. Торгил, увидев крепость, присвистнул сквозь зубы и пробормотал что-то про «видали и получше», но я заметила, как его взгляд задержался на свежих балках восточной стены и на дозорной башенке, где маячил силуэт часового.
Во дворе я спешилась первой и, бросив поводья конюху, отыскала взглядом Уну, которая уже выбежала из кухни, вытирая руки о передник.
— Уна, — я подошла к ней вплотную, понизив голос. — Гости на пару ночей. Подготовь комнату в южном крыле, ту, что за покоями Коннола. Для воинов гостя шатры за воротами, Финтан распорядится. И скажи Бриджит, что нужен пир. Мясо, хлеб, эль, всё лучшее, что у нас есть.
Уна кивнула, уже разворачиваясь, и тут замерла, потому что через ворота, следом за Торгилом, въехала Сорша.
