принято открывать и рассматривать на следующий день.
Однако самыми дорогими подарками наши пары все же облагодетельствовал правитель. Нам с Рейнаром он подарил дом в столице Приалии, что был расположен недалеко от дворцовой площади. А Татии с Арсом — прииск, где добывали пусть и совсем не редкие, но при этом дорогие драгоценные камни. Для бывшего пирата это было хорошее подспорье для безбедного будущего.
А потом были танцы, тосты, праздничный ужин и снова танцы. Между делом для знати выступали приглашенные артисты, кочующие певцы и даже театралы, показавшие, судя по всему, очень смешную сценку. Музыканты играли не переставая, звон бокалов и смех то и дело переключали мое внимание с одних гостей на других, но я не участвовала в этом празднике жизни в полной мере.
Напротив, будто присутствовала моментами, не запоминая и половины из происходящего. Когда Пейди говорила, что я стану засыпать на ходу, мне казалось, что уж повышенную сонливость я как-нибудь переживу, но основная загвоздка таилась вовсе не в ней.
Я словно теряла сознание на миг и тут же приходила в себя, толком не улавливая, что происходит вокруг. Голова кружилась и кружилась еще сильнее, когда меня ввиду отсутствия герцога утягивали в вереницу танцующих.
Это был самый грандиозный бал в моей жизни. И самый странный, учитывая, что меня адекватной навряд ли можно было назвать.
— Выпьем! — радостно кричал кто-то рядом со мной, и я вместе со всеми отпивала из очередного бокала искрящийся напиток.
Я видела герцога, покидающего бальный зал. Видела его после, когда он вернулся и долго о чем-то разговаривал с правителем. Видела его взгляды на себе, его довольную улыбку, подловившую меня в танце.
Эйфория появилась словно из ниоткуда. Вместе с ней пришли давно позабытое веселье и необъятное ощущение счастья, свободы, легкости в душе. Я хохотала как никогда в жизни, отдаваясь этому вечеру целиком и полностью, наконец позволяя себе расслабиться и выпустить все, что душило меня в последние дни.
— Это слезы счастья! — громко возвещала одна пожилая дама, умиляясь моим рыданиям.
А ведь слезы действительно катились сами по себе, ничуть не смущаясь улыбки, наползшей на пересохшие губы. После первых слез Пейди подправила мне макияж, закрепив его особым средством, так что предстать перед гостями чудовищем я не боялась.
Я вообще ничего сейчас не боялась. Даже брачной ночи. Она казалась мне несуществующей сказкой, далеким наваждением, но и ее время пришло.
Увидев у распахнутых настежь окон махающую крыльями Роззи, я немедленно отправилась в сад. Морская свинка нашлась у фонтана, чаши которого были украшены колокольчиками, позвякивающими от каждого дуновения ветра.
— Лялечка моя, ти бутилек-то заветный не потеряла-таки? — спросила она первым делом, едва я тяжело опустилась на скамейку.
От продолжительных танцев и игр ноги гудели и не держали совершенно, так что я позволила себе разуться.
Запустив пальцы в декольте, я вытащила золотую склянку и продемонстрировала ее птичке. Что-что, а наличие флакона я проверяла, наверное, даже чаще, чем украшения, вверенные мне в качестве подарка. Их потерять мне тоже не хотелось. Я планировала перед побегом оставить весь гарнитур в нашей совместной спальне.
Вернув склянку на место, устало откинулась на спинку скамьи. Закат догорал. Тонкая ярко-красная полоска намекала на неотвратимость происходящего.
— А глазюки-то горят, аки ясно солнышко, — залихватски усмехнулась морская свинка, придвинувшись ближе. — Може, и не побежим?
— Побежим, — твердо ответила я, мигом растеряв всю расслабленность и накатившую сонливость.
Даже встала на ноги, сжав пальцы в кулаки, но тут же качнулась и упала обратно на скамейку. Это была не только усталость. Капли продолжали действовать до сих пор, и побороть их воздействие разумом не получалось.
Тело просто не слушалось, пребывая в состоянии крайней расслабленности.
— Ойц, дите ты мое, дитятко. А тикать-то как будем, коль ты и на ножках-то не стоишь? Да и очи твои по-другому блестят, не от счастья великого. Неужто подмешал ше, ирод проклятущий?
— Не подмешал, — призналась я устало. — Это я сама.
Коротко пересказав Роззи историю с каплями, я выслушала от нее бурю негодования. Словно маленькому ребенку, она объясняла мне, что нехорошо тянуть в рот «ше ни попадя». Второй круг нравоучений был посвящен тому, что и корить мне себя не за что.
Роззи, как никто другой, видела все мои думы насквозь.
— Сама змеюка подколодная нарвалась, сама и виноватая, — ругалась крылатая, а я улыбалась, глядя на нее.
Такая простая забота обо мне была приятной, хоть выражений морская свинка и не выбирала. Впрочем, мне так было даже комфортнее. Лесть и лживые улыбки до одури надоели на балу.
— Ти запомнила, лялечка моя? Три капли на тару, да смотри не перепутай! Обождешь минутку али две, и усе готово. А я, если ше, на балконе ждать буду. Коль ше не по плану пойдет, кричи. Усе поняла?
— Поняла, Роззи, а теперь улетай, — заторопилась я, ощутив отголоски чужой тревоги, что сигнализировали о приближении герцога.
— Так я тебе ж самого главного не рассказала! — прошептала она, ниже опустив голову, словно прячась. — В спаленку-то вашу проникнуть пытались.
— Кто пытался? — мигом похолодела я, пальцами вцепившись в спинку скамейки.
— То мине неведомо. Токмо плющ твой колючий сразу появился. Удачи!
Тревога усилилась. Глядя вслед крылатой в сгущающихся сумерках, я пыталась отделить свои ощущения от чувств Рейнара. Моя тревога была более яркой, словно осязаемой, а его казалась тенью того, что ар Риграф в этот момент испытывал.
Через несколько секунд к тревоге добавилось облегчение. Еще через миг мужчина сел на скамейку рядом со мной, но я на него не смотрела. Вся нервозность вернулась в то же мгновение. Во рту пересохло от страха.
— Душа моя, ты прячешься здесь от меня? — поинтересовались у меня мягко.
Ощутив прикосновение теплых пальцев к своей ладони, я вздрогнула и вынужденно посмотрела теперь уже на мужа. На своего мужа, хотя свыкнуться с нынешним положением мне было трудно.
Да что там трудно? Я не представляла себя герцогиней и его женой. А впрочем, мне это и не требовалось.
— В бальном зале душно, — сказала я чистую правду. — День был долгим.
«Арибелла, что тебя беспокоит?»
Вопрос не был задан вслух, но проигнорировать я его не могла. Рейнар прекрасно знал, что я отлично слышу его мысли. А еще испытываю все то, что ощущает он, хоть и не в полной мере.
Сейчас я чувствовала неподдельную тревогу. За себя.
Но правду ответить ему не могла. А ведь хотелось. Хотелось честно и открыто рассказать обо всем, что происходило у меня в голове, в душе, за
