пределами того, что видел и контролировал герцог.
Себе я могла признаться: я устала от тревог и переживаний, устала бояться и нервничать, устала подбирать слова.
А еще устала задавливать в себе даже мелкие крохи зарождающихся чувств. Убеждала себя в том, что ненавижу его, что он сломал мою жизнь, растоптал все то, что было.
Однако сама же себе не верила. Мне нечем было подкрепить эту ненависть. И даже больше: сегодня я была готова честно признать, что герцог Рейнар ар Риграф нравился мне.
Да, не будь между нами пропасти, не принуждай он меня к браку, не захвати остров, и я бы ответила ему «да». Если бы он только ухаживал за мной как положено. Если бы только по правилам попросил моей руки. Если бы не преследовал цели за мой счет спасти Татию…
Тогда сегодня я бы не имела намерений сбежать, о чем мне искренне хотелось ему поведать.
Но сказала я вновь совершенно другое:
— Меня беспокоит брачная ночь.
Я видела, как совсем неуловимо, но все же изменилось выражение лица герцога. Из глаз его ушла обеспокоенность, губы едва заметно дрогнули, обозначив местонахождение ямочек на щеках. Все его настроение, казалось, улучшилось — об этом говорили и отголоски его чувств.
— Потанцуем? — неожиданно предложил он мне и протянул вторую руку.
Вложив пальцы в его ладонь, я поднялась на ноги и лишь только после вспомнила, что сидела фактически босиком. Через тонкие чулки стопы ощущали каждый камешек дорожки.
Обратив внимание на то, куда я смотрю, Рейнар неожиданно взял меня за талию и приподнял над землей, переставляя так, чтобы я встала на мыски его сапог.
Чтобы не упасть, мне пришлось обнять его за шею, чем мужчина тут же воспользовался. Одна его рука накрепко удерживала мою талию, вынуждая прижаться к герцогу, а вторая коснулась моего запястья.
Переместив мою ладонь к своим губам, ар Риграф оставил на ней поцелуй, отозвавшийся дрожью во всем моем теле. После ладонь была мягко возвращена на место.
Все это время он смотрел мне прямо в глаза. Я ощущала отголоски нежности, трепета, внутреннюю дрожь желания, но при этом не слышала его мыслей. Видимо, сейчас слышать их он мне не позволял, хотя обряд подразумевал полную откровенность.
И здесь нашел как обойти. Мне становилось не по себе каждый раз, когда я задумывалась о том, какой силой на самом деле обладает Рейнар.
— Мы будем танцевать прямо здесь? — удивилась я, когда герцог сделал первые размеренные шаги.
Вперед, назад, влево, вправо. Его действия напоминали танец. Да и музыканты играли так громко, что знакомую мелодию было отчетливо слышно через распахнутые окна бального зала. Но при этом я ощущала себя странно. Как минимум потому, что Рейнар танцевал за нас обоих, а я лишь держалась за него, не имея возможности увеличить расстояние между нами хотя бы до нескольких сантиметров.
— А почему нет? — проговорил он мне почти в губы. — Танцевать можно где угодно. Было бы желание. У меня такое желание есть. А у тебя?
— Голова кружится, — призналась я, и герцог мгновенно остановился.
Но рук не убрал. Теперь мы просто стояли.
— Куда вы уходили? — спросила я, чтобы сказать хоть что-то.
Пристальный взгляд смущал, наверное, даже больше чужих рук, что покоились на моей талии. А я ведь теперь и возразить ничего не могла. Ар Риграф был в своем праве.
И я это право, к собственному стыду, оспаривать не хотела. Мне было страшно, да. Я знала, чувствовала, что нужно бежать: ничего хорошего в жизни с герцогом меня не ждет, но где-то внутри меня маленькая Арибелла все еще хотела верить в сказку, верить в любовь — ту, что раз и навсегда.
— Появились небольшие неотложные дела. Тебе не о чем беспокоиться, душа моя. Я уже все решил.
Умиротворение — я ощущала его отголоски внутри себя, видела спокойствие Рейнара, чувствовала его уверенность, но при этом нисколько не верила его безмятежности.
Однако развить эту тему герцог не дал.
— Арибелла, я не мастер красиво говорить, но хочу, чтобы ты знала: я рад тому, что ты стала моей женой. Ты прекрасна, душа моя, — коснулся он костяшками пальцев моей щеки. — Когда мы увиделись впервые, я искал спасения для Татии. В ту нашу встречу я и помыслить не мог, что сегодня буду так счастлив. Я очень долго ждал этого дня. Я знаю, что не заслужил этого шанса, но обещаю, что сделаю все возможное и невозможное, чтобы ты была счастлива рядом со мной и никогда не пожалела о нашем браке.
Я знала, что он меня поцелует. В любовных романах подобные сцены всегда заканчивались поцелуями. Но, читая чужие истории, в такие моменты я безгранично радовалась за девушек.
А за себя не могла. Мне было страшно. И я даже сама не знала, чего именно боялась больше: Рейнара, своего будущего или чувств, что навязчивой змеей против моей воли заползали в сердце.
Каждое прикосновение мужчины обжигало. Его ладонь скользила по моей спине, пальцы второй руки мягко обняли шею.
То, как он смотрел на меня…
Я терялась в серебре его глаз. Я словно переставала принадлежать себе, своим мыслям, своему разуму. И меня это беспокоило.
Но при этом и отказать законному мужу не могла. Он не должен был усомниться в том, что выиграл. Противиться? Я не имела на это права.
Губы коснулись моих приоткрытых губ едва-едва. Несколько секунд ничего не происходило, будто мир вокруг нас замер и мы вместе с ним. А потом, зажмурившись, я сделала вдох.
После поцелуя на свадебной церемонии я знала, чего ожидать, — так мне казалось, но то, по всей вероятности, была только репетиция.
Потому что едва поцелуй углубился, невидимые стены, сдерживающие мысли и чувства Рейнара, разрушились.
Все это время я ощущала лишь отголоски его чувств. Теперь же мне снова продемонстрировали их в полной мере.
Необъятное желание взорвалось внутри меня, заскользило внизу живота, убеждая в потребности трогать, целовать, обнимать и дышать в один такт — жадно, дико, до дрожи в коленях.
Любовь, нежность, тепло — они змеей проникли в растревоженное сердце, свернулись в уютный клубок, не собираясь его покидать.
Доверие, гордость, восхищение — они пленили разум, вынуждая захотеть тут же открыться сильнее, быть откровенной до конца.
Признание, очарование, поглощенность — они, будто лекарский бальзам, поливали мое самолюбие, затягивая еще свежие раны неразделенной любви.
Или влюбленности? Ощутив то, что чувствовал герцог ко мне, теперь я была не уверена, что испытанное мною вообще претендовало хоть на
