Тебе нужна жемчужина? Он отдаст. Просто дай нам уйти на корабль, и он выкинет ее в море. Русалки заберут и…
Даяна снова громко и страшно рассмеялась.
— Какая же ты наивная, Маша. Он не отдаст жемчужину. Он же пират до мозга костей. Не сможет сам воспользоваться, потому что вряд ли знает как, но не отдаст. Продаст за баснословные деньги и отстроит себе собственное государство. Эта жемчужина бесценна.
— Да ты просто его не знаешь, — выплюнула я, тяжело дыша. — Ты хочешь, чтобы так все и было, потому что однажды от тебя отказались. Посмеялись над твоими чувствами. Но Арсарван не такой. Если вернешь меня в мой мир, для тебя пути назад уже не будет. У него двадцать драконов, Даяна. Двадцать драконов, которые когда-нибудь вырастут. Успеешь насладиться жизнью за это время?
Усевшись на пол напротив меня, ведьма положила книгу к себе на колени.
— Я жила еще в те времена, когда знали, как убивать драконов. Двадцать или двести. Я живу слишком долго, чтобы бояться по-настоящему. Хочешь, передам что-нибудь Арсарвану на прощанье?
— Гори в Преисподней, — пожелала я от души, а злые слезы заструились по щекам.
Улыбнувшись, ведьма сказала: «Буду» — и зашептала что-то себе под нос. Расслышать слова я не смогла. Меня оглушил собственный крик.
Боль заполнила все мое тело.
Глава 22
С возвращением, Аня
— Твою ведьму! — выругалась я, обнаружив себя в больничной палате.
Слегка обшарпанные белые стены и потолок точно принадлежали моему миру. У нас подобные детали интерьера повсеместно сопровождали бюджетные государственные учреждения.
— Да чтоб тебя! — заорала я, осознав, в какой именно больнице нахожусь.
Мои руки и ноги были привязаны к металлической койке. Из-под одеяла торчала хлопковая рубашка.
Татия умудрилась попасть в психиатрическую больницу.
— Эй! Есть здесь кто-нибудь? Ау! — прокричала я, глядя на дверь.
В палате помимо моей была еще одна кровать, но сейчас она пустовала. У противоположной стены сиротливо стоял металлический стул. Единственное окно снаружи и изнутри обрамляли кованые решетки.
Зажмурившись, я приглушенно завыла. Хотелось кричать во все горло — такая боль расстилалась по телу. К физической она не имела никакого отношения. Болели сердце и душа. Они рвались обратно, в другой мир, туда, где остались Арсарван и Бергамот.
Ярость и ненависть застилали глаза. Я ненавидела Татию в этот момент, была готова уничтожить ведьму собственными руками, но не могла ничего. Даже просто встать с кровати.
— Даяна! Даяна, ты меня слышишь⁈ Чертова ведьма! Даяна! Если ты сейчас же не вернешь меня обратно…
— Чего разоралась, полоумная? — В палату заглянула пожилая уборщица.
Подперев дверь шваброй, она внесла железное ведро с водой. В нос ударил запах хлорки.
— Даяна? — спросила я, приглядываясь к старухе.
— Тетя Оля я, тьху на тебя. Наиграются в свои компутеры, а потом с ума сходят. И ведь молодая же, еще жить да жить, — протянула она с явным осуждением.
— Здравствуйте, тетя Оля, — присмирела я, слегка приподнимая голову. — Тетя Оля, а вы врача позвать можете?
Уборщица удивленно обернулась и переставила ведро.
— Так обход еще утром был. Васька небось личные дела заполняет. До завтра уже жди, ему тоже от вас отдыхать надо.
— Да я много времени не займу, — выдавила я из себя улыбку. — Понимаете, я не помню, как сюда попала. Открываю глаза, а я здесь.
Тетя Оля нахмурилась и почесала косынку, окончательно распрямляясь.
— Так из другой палаты перевели. Небось ором своим людям отдыхать мешала.
Я снова улыбнулась и замотала головой.
— Нет, тетя Оль, я вообще не помню, как в больнице оказалась. Мы с сестрой в кино пошли. Она в туалет захотела, и все, — объяснила я.
Все еще пыталась улыбаться, но губы дрожали, как и голос, а по щекам против воли катились слезы. Чувствовала, как меня накрывает истерика, но изо всех сил старалась сопротивляться.
Мне еще предстояла беседа с врачом.
Мне предстояло отсюда выбраться.
— Совсем-совсем ничего не помнишь? — Меня окинули взглядом, полным подозрения.
— Ничегошеньки, — с трудом ответила я, проглатывая ком в горле. — Позовите врача, пожалуйста. Он должен что-то знать.
Постояв еще с минуту, тетя Оля все-таки вышла из палаты, прихватив с собой ведро и швабру. Полы она не домыла, но вернулась вместе с врачом минут через двадцать.
Васькой оказался усатый мужчина в очках лет сорока. Подвинув к моей койке тот самый стул, он внимательно выслушал меня и вооружился блокнотом и ручкой.
Это был допрос с пристрастием — начиная от моего домашнего прозвища и заканчивая подробностями последнего дня, который я помнила. К концу нашей беседы я уже превратилась в злую фурию и с трудом держала себя в руках. Причем отвязать меня от кровати никто не подумал.
Тетя Оля все это время с чувством, с толком и расстановкой мыла палату. Она выбегала лишь на минутку, чтобы вернуться с новым ведром и тряпками.
— Ну что там, Вась? — спросила она, заглядывая в его записи через плечо.
— Любопытно. Похоже на ретроградную амнезию, — ответил Василий Петрович и поднялся.
Понимая, что он собирается уйти и оставить меня как есть, я все-таки хотела начать скандал, но врач только кивнул уборщице.
— Развяжите Марию… Марианну. Имя-то у вас какое оригинальное, — сделал он сомнительный комплимент и поправил очки. — Я сейчас пришлю медсестру. Она поможет перебраться в другую палату.
— Не домой? — удивилась я, приподнимая голову.
Тетя Оля с готовностью принялась освобождать меня, перекрыв мне обзор на врача.
— Да у меня там мама, наверное, с ума сходит. Сколько я уже здесь?
— Две недели. Вашей маме я сейчас позвоню.
Это было невероятно сложно — держать себя в руках. Мне пришлось провести в больнице еще две недели, ежедневно отвечая на десятки вопросов. Эти вопросы практически не менялись, как и мои ответы.
Да, помню, как пошли в кино. Да, зашли в туалет, а дальше провал. Имена знакомых, одноклассников и однокурсников, улицы, где училась, где жила, где работала. У меня выспрашивали всю мою жизнь, о которой в другом мире я уже успела позабыть.
Домой меня все же отпустили. Пока лежала, ко мне забегали то тетя Дина, то Машка, то братья. Мама притаскивала самый вкусный борщ, сестра — купленные по дороге хот-доги, а братья ведрами носили сладости.
Они были рады, что я пришла в себя. В те недели, по их словам, я чудила от души.
Очнувшись в моем теле на полу в уборной кинотеатра, Татия кинулась на Машку со словами: «Отдай мое тело!» — а увидев свое отражение в зеркале, упала в
