class="p1">Положиться… Уже сегодня я навсегда намеревалась покинуть собственного супруга. Я просто должна была это сделать, а иначе зачем это все? Все эти дни, мучения, внутренние истязания.
Но как же одолевали сомнения! И как же хотелось уснуть и проснуться в прежней жизни. И чтобы всего этого безумия никогда не случилось.
Но все это было заранее написано на моей судьбе. Потому что я родилась Пожирающей. И выжила несмотря ни на что.
Экипаж тронулся с места почти сразу после возвращения Рейнара. Прежде, правда, появились голоса и ржание коней.
— Все получилось? — спросила я, чтобы не молчать.
— Получилось, но одна лошадь погибла, — нехотя признался мужчина. — Напоролась шеей на острое древко, торчащее из земли.
— Жаль, — протянула я, не желая даже представлять несчастное животное.
Людей, кстати, было жаль не меньше, но они сами выбрали свой путь и знали, на что шли. А еще было жаль Роззи. Она вообще пострадала ни за что, но проверить ее я пока не могла. Ей-то пахучего масла никто нюхать не давал.
— Аурэлия ведь умерла, — произнесла я задумчиво. — Почему они на нас напали?
— Я тоже об этом думаю, — признался герцог, беря мою руку в свои ладони. — Вероятно, приказ был отдан раньше и все это время меня здесь поджидали. Я редко бываю дома. Бывал, — исправился он, глянув на меня с улыбкой.
На манжете его некогда белой рубашки появились красные капли чужой крови. Неужели теперь так будет всегда? А впрочем, о чем я?
Моя судьба ждала меня на Сиальских островах.
Летнюю резиденцию Рейнара я увидела еще издали. В отличие от особняка Татии и Арса, это строение имело всего два этажа. Но я не обманывалась. Чем ближе мы подъезжали, миновав кованые ворота, тем шире становился дом, окрашенный бежевой краской.
Двадцать четыре — ровно столько окон я насчитала на первом этаже. На втором было на одно больше. Массивное, круглое — оно располагалось над главным входом в особняк.
От подъездной дорожки в разные стороны, огибая дом, вели еще две дороги. Невдалеке виднелось строение, похожее на конюшни, а справа выглядывала макушка круглой беседки и ухоженный сад.
А еще я видела часть озера. Оно находилось совсем близко к дому — шагов сто, не больше.
— Бель, тебе не о чем волноваться, — подбадривал меня Рейнар, заметив мою нервозность.
— Тебе легко говорить. Ты здесь бывал уже много раз, — несла я откровенную чушь, в десятый раз расправляя юбку платья, заляпанную кровью.
— Естественно. Это дом ведь мой. Был. А теперь это наш особняк. Готова?
Я не запомнила ровным счетом ничего. Убедившись, что Роззи на крыше экипажа уже нет, казалось, потеряла сознание или выпала на миг из реальности. Не иначе как это была защитная реакция организма, но легче от понимания не становилось.
Служанки? Повар? Управляющий? Я бы и под дулом порохового пистолета сейчас не сказала бы, кто есть кто. А ведь они все нет-нет да и смотрели на меня исподтишка, снедаемые любопытством.
Жена, супруга, герцогиня, любимая, душа моя — все эти слова ар Риграф повторял с пугающей частотой. И я, несомненно, выдохнула, когда экзекуция подошла к своему логическому завершению.
На второй этаж по широкой полукруглой деревянной лестнице я поднималась на онемевших ногах.
— Не хочу оставлять тебя одну, — признался Рейнар, едва мы оказались в гостиной за закрытыми дверьми.
Я и опомниться не успела, как была прижата спиной к створке. Его руки обхватили мою талию и шею, вынуждая запрокинуть голову.
— Не хочу. Очень не хочу, — прошептал он мне в губы, рвано выдыхая. — Но боюсь, что, если останусь, не сдержусь. А у меня еще есть дела, отложить которые я просто не могу.
— Дела — это важно, — сглотнула я, чувствуя себя загнанной в угол.
Сердце уже не стучало. Оно, казалось, подступило к самому горлу и мешало нормально дышать.
— Важно, — согласился супруг. — Но я обязательно вернусь к ужину. Пообедаешь без меня?
Да! Это короткое слово я была готова кричать, но позволила себе лишь несмелый кивок. Как же близко… Создавалось впечатление, что ар Риграф прекрасно знал, как воздействует на меня. И вовсю пользовался этим прямо сейчас.
— Ты очаровательна и в своей злости, и в своем смущении, душа моя, — обнял он меня крепче, прижимая к себе.
Мне тоже пришлось обхватить его руками, хотя если быть до конца честной, то обняла я мужчину не без удовольствия.
Уверенный стук его сердца успокаивал и словно обещал, что все непременно будет хорошо. И ему хотелось верить.
— Я постараюсь вернуться быстрее, — пообещал он мне, вновь прижавшись губами к моему лбу. — Отдохни, душа моя. Твои вещи уже должны быть в гардеробной.
Дверь давно закрылась за мужчиной, а я все продолжала стоять на том же месте. Он оставил после себя свой запах, которым, казалось, пропиталась я вся.
«Я вернусь к ужину», — так и слышался в голове его уверенный голос. Но меня к ужину в этом доме уже быть не должно.
Я не знала, что делать. Вместо того чтобы сбежать или, в конце концов, готовиться к предстоящему ужину, я бездумно бродила по анфиладе комнат. Молодых служанок, которые пытались мне помочь и составить мне компанию, я выпроводила тут же, так что мое хождение по мукам проходило в одиночестве.
И ведь идеальнее времени для побега не придумаешь! Но я тянула, никак не решаясь сделать последний шаг. Да хоть какой-нибудь шаг!
— Давай же! — зло проговорила я сама себе и выбралась на балкон.
Время обеда уже прошло — его я благополучно пропустила. Да и в купальню лезть не стала, лишь вымыв руки и плеснув в лицо.
Вечер размеренно опускался на герцогство, окрашивая все в розовые и красные тона. Я смотрела на небо, по сторонам, пытаясь отыскать ответ на вопрос, который даже вслух задать боялась.
— Древние боги и новые, дайте же мне подсказку! — молила я, до боли вцепившись в широкий бортик балюстрады.
Да, теряя стыд и достоинство, я хотела остаться с Рейнаром, жить с ним. Понимала, прекрасно понимала, как трудно мне будет смириться и принять свое нынешнее положение. Я жена — это даже в голове не укладывалось!
Опустив глаза вниз — взглянув в сторону окон первого этажа, которые из-за формы здания были хорошо видны с балкона, — я едва с этого же балкона и не свалилась.
Герцог Рейнар ар Риграф уже переоделся в светло-голубую рубашку. Его пепельные волосы были убраны в тугую косу и перекинуты на грудь, а сам он выглядел до невозможности радостным.
Улыбка очень ему
