Она села у барной стойки в ожидании Бармена, а Бродяга остался стоять возле выхода, поглядывая за ней. Бармен отлучился на кухню, но вернулся быстро, неся чайник с кипятком. Он увидел Таню, одиноко сидящую за стойкой, и спросил с ноткой удивления:
- Ты почему, сладенькая, одна? А где Зверобой?
Таня смотрела на стойку, где ножом были вырезано много всяких слов, но в основном нецензурных. Не глядя на Бармена, она ему грустно ответила:
- Зверобой решил вернуться на Янов.
- А тебя почему не взял с собой? Разве ты не с ним?
- А меня он решил оставить! - тяжко вздохнула она.
Гнилой довольно потёр руками и даже присвистнул. Другие сталкеры тихо хихикали. Бармен посмотрел на неё с сочувствием и спросил:
- Может, тебе чаю налить?
- Сколько он у вас стоит? - сунула она руку в карман, чтобы достать деньги.
- Раз Зверобой ушёл и оставил тебя здесь, то сегодня чай и сушки за счёт заведения, - попытался подбодрить он её.
Девушка грустно улыбнулась. Больше ей некому улыбаться. Она осталась снова одна. "Захочу избежать одиночества, но останусь одна. Захочу побыть одной, но не позволят", - мелькнула у неё мысль. Возможно, это звучало абсурдно, но постоянное плохое предчувствие говорило ей, что именно так и будет. "Прислушивайся к интуиции. В Зоне она не ошибается", - говорил ей Волк. Но сейчас Тане хотелось, чтобы её интуиция молчала; ей бы было тогда спокойнее. С первого дня пребывания в Зоне пришлось позабыть о спокойствии. Долго скрываться за маской немого прокажённого Толи Лепры ей не удалось. Не зря говорят: "Язык мал, но сколько жизней поломал". Проболтался один умник и полетела весть по всей Зоне. Чихнул на Кордоне - "будь здоров" тебе скажут на Затоне.
Пока Бармен заваривал чай, к ней сзади кто-то подошёл. Таня по сильному, отвратительному запаху определила, кто это, и прикрыла нос рукой. Бармен поставил перед ней кружку с чаем и положил несколько сушек с маком на блюдце. Девушка поблагодарила его и, лениво помешивая ложечкой напиток, без аппетита смотрела на сушки.
- Значит, Зверобой и его шайка ушли! - довольным тоном произнёс Гнилой и наклонился к девушке. - У меня каждый раз начинается пульсация в районе пояса, когда я на тебя смотрю!
Таня сморщила нос. Она ответила ему холодным, безразличным тоном, глядя в свою в кружку с чаем:
- Это вши у тебя там зашевелились! От тебя ведь так смердит, что даже вши и мухи дохнут!
Все присутствующие громко прыснули от смеха, даже Бармен не удержался и рассмеялся. Гнилой явно был оскорблён и прорычал ей в ответ:
- Попадись ты мне ночью в районе Свалки, то удовольствие получили бы взаимное!
Тане очень захотелось выплеснуть горячий чай в этого отвратительного мужлана, но она сдержалась. Когда её Бармен угостит ещё раз бесплатным чаем с сушками? К тому же её прабабушка, которая пережила блокаду Ленинграда, сильно отругала бы за такой поступок. Девушка держала себя в руках. Если Осведомитель задержится, то ей придётся собрать всё своё терпение и волю в кулак и ждать. На очередную колкость Гнилого она ответила более спокойным тоном:
- Просто помойтесь, товарищ! И постирайте одежду!
Гнилой с недоумением посмотрел на неё, а потом на своих друзей, а потом сел с ней рядом и захотел приобнять её за талию. Как только он прикоснулся к девушке, она резко вскочила и отошла.
- А ну отвали от неё! - вступился за Таню Бродяга.
Гнилой огрызнулся:
- А то что ты сделаешь, фанатик? Вали к своему Монолиту!
Бродяга крепко сжал кулаки. Драки, похоже, не миновать.
- Так, расступились! Мордобоя я тут не потерплю! - приструнил их Бармен. - На улице деритесь!
Зуб, что стоял рядом, сказал Гнилому:
- Не надо, брат. Он как-никак долговец. Если сцепишься с ним, то Долг нас выкинет, как дворовых собак.
- Какой он долговец! Все знают, что он в прошлом монолитовец! Только монолитовцы бывшими не бывают! - специально громко ответил Гнилой.
- Тогда тем более лучше с ним не связывайся! - присоединился Насморк. - Давайте в картишки поиграем.
Гнилой кинул недовольный взгляд на Татьяну и вместе с друзьями отвлёкся игрой в карты. Девушка села обратно, а Бродяга остался стоять рядом с ней. Она взяла одну сушку, но откусить кусочек не смогла. Сушки были слишком сухие. Это её не удивило. На гражданке она бы стала возмущаться, но не здесь. Про то, что она в Зоне Отчуждения, девушка не забыла. Она поверила Бармену, что еда и вода не радиоактивны. Сухие сушки девушка макала в чай, а потом клана себе в рот.
- Сколько у вас стоит чай? - снова спросила Таня у Бармена.
- Сто пятьдесят рублей, - ответил он.
- А что обычно к нему сталкеры покупают?
- Всё зависит от вкуса и кармана. Хлеб стоит пятьдесят рублей, а колбаса двести пятьдесят за палку. Бутерброд с колбасой стоит сто двадцать рублей. Если ещё и с сыром, что двести. Сыр дорогой из-за того, что этот продукт быстро портится. К тому же его в Зоне достать очень сложно. Есть бутерброды с рыбой, но рыба из консервов. Стоит тоже недёшево.
- Откуда в Зоне всё это? Разве кто-то в Зоне изготавливает колбасу и печёт хлеб? Я не спрашиваю о сыре. Сильно сомневаюсь, что кто-то тут в окрестностях держит коров или коз, чтобы из их молока делать сыр или сгущёнку.
Бармен улыбнулся:
- Кто печёт хлеб и изготавливает колбасу, я не в курсе. Никто этого не знает. А что касается консервов, то сталкеры принесли их с военных складов. Но чтобы у тебя не возникало много вопросов о поставке еды, то скажу, что об этом заботятся долговцы. Не знаю, как именно, но вроде как из-за их договорённостей с учёными. Спроси у Воронина. Он должен быть в курсе.
Сталкеры в баре притихли, слушая её разговор с Барменом. Таня больше не задавала ему вопросы. С одной стороны, было интересно, откуда в Зоне и электричество, и продукты, а с другой стороны, это мало кого волновало. Есть покушать и не надо бродить в темноте, и на том спасибо. После чаепития с сушками Таня не знала, чем можно ещё заняться. Она вспомнила, что Зверобой заплатил за комнату в ночлежке только на одну ночь. Почему Беломор ей не напомнил об этом? Или Зверобой заплатил ему, чтобы
