он расслабится. И тогда мы перехватим поставку, и – если святые нам улыбнутся – та приведет нас прямо к нему.
Комиссар крякнул:
– Неплохая идея.
– Целых шесть дней бездействия, – сказал Хулей.
– А вам необязательно бездействовать, – сказал Бреган. – Пока выиграете симпатии публики через «Куна и Инсею».
Президент покосился на комиссара. У Брегана закололо в затылке. Это был хороший план. Если они завоюют любовь публики и поймают Дрейфи одновременно, то выиграют выборы без вопросов, даже если суд над Дрейфи затянется и он технически останется кандидатом.
– Ладно, – сказал президент наконец. – Поговорю сегодня с «Вестником», дам им понять, что вы были на собрании по причине подозрений ставского вмешательства. Дрейфи в качестве подозреваемого называть не буду, пусть думает, что мы отступили.
– А спектакль? – спросил Бреган.
Хулей откинулся назад, сцепив руки на коленях:
– Если «Игроки» и правда смогут поставить «Куна и Инсею», я подумаю. Но сначала мне нужен предпоказ.
Сцена сорок седьмая
Фирин
Сейчас
– Вота? – Сидящий за кухонным столом Тэз поднял на меня взгляд поверх своей копии сценария.
– Да, прости, – ответила я, пытаясь сосредоточиться на своих репликах. – Я вижу твои раны. Вижу всю ту боль, что ты причинила… ай. – Руку прошило уколом боли, потому что Найф прижала мокрую тряпку к самой большой и лишь наполовину зажившей ране.
– Прости, прости, – сказала она.
– Там «всю ту боль, что они тебе причиняют», – тихо заметил Тэз.
Найф покосилась на меня, потом вернулась к делу. Я поерзала на скамье. За эти дни они уже заметили, что я никогда не ошибаюсь в репликах, особенно в «Куне и Инсее», но сегодня я то и дело спотыкалась о слова в сцене, словно пьяный моряк о мостовую по дороге от таверны до дома. Это должна была быть последняя сцена Инсеи, та, в которой она навещает свою умирающую мать-королеву и отказывается наследовать титул. И почему-то эта сцена действовала мне на нервы.
– Простите, – сказала я. – Я немного устала.
– Хватит извиняться, – сказала Найф, постучав меня по руке.
Я подняла ее, чтобы она могла обернуть рану в свежий бинт.
– Неделька была ужасная. Я вообще удивляюсь, как ты что-то помнишь. Ты имеешь право отдохнуть, Вота.
Отдохнуть. Я чуть не рассмеялась. Никто никогда мне раньше не говорил стараться меньше. Но, даже если бы я и могла окунуться в тот комфорт, который Найф мне предлагала, я физически не смогла бы расслабиться. Несколько часов назад я оставила Брегана в таверне, окровавленного и перепуганного, и его до сих пор не было дома. Я хотела было пойти его искать, но тогда стало бы очевидно, что я что-то знаю. Можно было только ждать и молиться, чтобы никакой произошедший там ужас ничего не изменил. Он только согласился сыграть в «Куне и Инсее». Надо было убедиться, что он не передумал. Я вжала ногу в пол, чтобы она перестала подпрыгивать.
Тэз опустил сценарий:
– Может, стоит…
– Как будто ты еще не решила, на чьей ты стороне! – раздался крик Луки на другом конце коридора. Дальше последовал стук каблуков. – Мир не вертится вокруг тебя, Джаар.
– Это еще что значит? – ответил голос Джаари.
– Да неважно. – В тоне Луки была добрая доля досады.
– Неважно? – взвизгнула Джаари.
Когда я развернулась, Найф аккуратно придержала меня за руку.
– Они так ругаются минимум раз в неделю. Лучше не лезь.
– И куда ты пошла?
– А какая разница? Я же, очевидно, не стою твоего внимания.
– Вот ты серьезно сейчас? – Взбешенный голос Луки затих по мере удаления от кухни.
Тэз крякнул, вставая:
– Пойду прослежу, чтобы они ничего не сломали.
Дверь хлопнула за его спиной, и Найф вздохнула:
– Не волнуйся. Джаари любит с дикой страстью, но у нее проблемы с доверием. Она иногда… проверяет верность Луки на прочность. А Лука ей позволяет, потому что видит ее насквозь. Через час уже помирятся.
Я не знала, что на это ответить. Пока она складывала все обратно в аптечку, шорох бинтов лишь подчеркивал повисшую тишину, а не заполнял ее.
Я впервые обратила внимание на кулон, болтающийся на кожаном шнурке на ее шее – молитвенный символ святой Аиддвин, гвинской святой дома и очага. Ставы убили бы ее за этот кулон.
Закончив укладывать аптечку, Найф поставила ее на стол.
– Это очень страшно – подпускать кого-то близко.
Я дернула за ниточку распускающегося края юбки.
– Ты о чем?
– Знаешь, когда мы с Таирой переехали сюда из Гвинитаида, то у нас ничего не было, кроме друг друга. Все потеряли в революции там. Через все прошли вместе. Она меня понимала, принимала, и мне казалось, никто другой так не сможет. Когда через несколько лет я влюбилась, то так и не смогла подпустить к себе близко. Боялась, чужой человек не примет меня так бескорыстно, как сестра. Вдруг откроюсь, а ему не понравится то, что внутри? К тому времени, как я передумала, было уже поздно. – Она вздохнула и откинулась на спинку стула. – Бреган тебя обожает, Вота. Чтобы ты ни…
Я схватила Найф за руку. Сердце встало комом в горле.
– Спасибо, – выдавила я. Готова была поспорить, что то, чего стыдилась она, и рядом не стояло с моими грехами, и как бы я ни была рада открыться ей, я бы никогда не смогла.
Мозоли от множества дней стирки, готовки и заботы о труппе вжались в мою ладонь, когда она сжала мою руку в ответ.
– Второй бинт надо менять?
– Нет, там уже все зажило, – ответила я. Сняла повязку с отмеченной руки еще накануне, чтобы она больше не спрашивала.
В дверь что-то грохнуло, и мы обе подскочили. Потом она распахнулась, и внутрь ввалился Бреган. Его куртка затвердела от слоев засохшей и свежей крови. Веснушки ярко выделялись на бледных щеках. Слишком ярко. Сколько крови он потерял?
– Святые! – воскликнула Найф, хватаясь за подвеску святой Аиддвин.
Бреган снял кепку, утер ей лоб и почти рухнул на стол.
– У тебя кровь идет, – сказала я, подбегая к нему.
Он заморгал, глядя на порванный рукав куртки.
Я взяла его лицо в руки:
– Что случилось?
– Налет пошел не по плану, – тяжело дыша, ответил он.
– Дай посмотрю. – Найф схватила аптечку.
– Я сама, – сказала я, забирая у нее корзину.
Она вручила мне чистую влажную тряпку, и я отвела Брегана в подвал, придерживая его за локоть. Спотыкаясь, он спустился по ступенькам, словно в тумане, но скорее задумчивом, чем бессознательном. Случилось что-то ужасное. Что-то, что его напугало. Усадив его на койку, я помогла ему снять
