Подними завесу (ЛП) - Риверс Грир

— Мы услышали, как разбивается стекло. Потом — крик, — его голос надламывается. — На нее и Хэтча напали.

— Мать и ее ребенок? — слова застревают у меня в груди. — Но почему?

— А почему Уайлды вообще что-либо делают? А ветвь Босси Уайлд — худшие из них, — с горечью отвечает он. — Я не знаю, как все началось, Хэтч отказывается об этом говорить, но следующим, что я увидел, было то, как вспыхнули сухие ветки.

Сердце подскакивает к моему горлу.

— Огонь был повсюду. Дерево упало поперек оградки, и мама с Хэтчем оказались в ловушке около могильного камня. И парни Босси Уайлд… блядь, они просто стояли там. Смотрели, — его взгляд сталкивается с моим. — Отец Руфуса и Барта и еще две мрази, которых я не узнал.

В моей груди закипает гнев. Взгляд Ориона возвращается к могиле, будто он снова видит все это.

— Дэш сразу бросился к Хэтчу и маме, а я… я озверел. Двое сбежали. Третьему ублюдку я не дал шанса спастись. Я ударил его ножом, но он ответил тем же, прежде чем сдох, — он прижимает ладонь к своему шраму и родимому пятну. — Я даже не почувствовал боли. По крайней мере не в тот момент.

Он сглатывает и его голос становится еще тише, наполняется почтением.

— Мама защищала Хэтча, прижимая его своим телом к могильному камню. Когда рухнуло дерево, — он показывает на обломки такого размера, что там мог бы поместиться человек, — она оттолкнула брата перед тем, как дерево упало на нее. Я бросился туда, не раздумывая. Я ее вытащил.

Его руки сжимаются в воздухе, будто помнят, как все было, и при виде его жестких ладоней, которые становились нежными только со мной, у меня сжимается сердце. Шрамы от ожогов. Я никогда не спрашивала про детали. Мой папа ненавидит, когда его об этом спрашивают, так что я даю людям возможность самим рассказать их истории.

Но я не думаю, что хоть когда-то смогла бы подготовиться к ночному кошмару Ориона.

Его голос дрожит.

— Было слишком поздно. Дэш сделал все, что мог, но ствол дерева раздавил ей бедро. У нее не было ни малейшего шанса, — он кивает на могильный камень. — Здесь мама истекла кровью у нас на руках.

Я с уважением обвожу фамилию ФЬЮРИ, высеченную на плите, когда в памяти всплывает еще одно имя, которое я не думала, что запомнила.

— Рут «Куинни» Фьюри, — говорю я, слова застревают в горле.

Секунду он молчит, потом берет меня за руку, помогая подняться.

— С тех пор я защищал тебя. Так или иначе. Сначала отсюда, следил за тем, чтобы ни один Уайлд не пересек границу Луизианы. Но когда тебе исполнилось восемнадцать, я отправился в Новый Орлеан. Я был твоей тенью. Я следовал условиям сделки, как можно дольше держался подальше, но все равно защищал свою жену. Всегда.

Мое сердце тяжело стучит, когда он подходит ближе, и мрачное обещание в его глазах на этот раз полностью отражает то, как далеко он готов зайти ради своей клятвы.

— Но когда я увидел Барта и Руфуса, сыновей чудовища, которое убило мою маму… Я не мог рисковать. Я не смог предотвратить мамину смерть. Но будь я проклят, если Уайлды, или кто угодно заберут и тебя тоже.

Кажется, кладбище вместе со мной затаило дыхание.

— Это, — он делает широкий жест рукой, — и есть то, почему нужна сделка между Труа-гард и Фьюри, — его покрытые шрамами ладони обхватывают мои, когда он с нежностью говорит: — Поэтому ты нужна мне. Ты можешь думать, что сделка — твое проклятие. Но ты — мое спасение.

Эти слова тяжело повисают, между нами, сдавливают мою грудь.

Он снова оглядывает камни и вздыхает.

— А Сол — один из самых опасных людей в стране. Потомки Кинга хотят вернуть его в игру.

Я качаю головой еще до того, как он заканчивает.

— И я должна на это согласиться? Стать какой-то… разменной монетой в кровной вражде, к которой не имею никакого отношения?

Его челюсть напрягается.

— Уайлды на нас не остановятся. То, что твой отец отрицает проблему, не отменяет того, что твоя семья уже вовлечена в войну. Бордо ближе всего к этой вражде. Если Уайлды нас вырежут, вы станете следующими. Отцы Труа-гард дали клятву вступить в союз с нами. Если они — люди чести, то выполнят свое слово, как это сделаю я. И я готов на все, что угодно, лишь бы те, кого я люблю, снова не пострадали.

Любит?

Густой, влажный горный воздух застревает у меня в легких.

Он говорит о своей семье? Обо мне? Обо всех сразу?

— Что, если в процессе ты причинишь мне боль? — спрашиваю я так тихо, что едва можно расслышать. — Ты и в этом случае будешь «готов на все, что угодно»?

— Если так я спасу тебя от такой судьбы? — его взгляд скользит по обгорелому камню. — Буду, Луна. И сделаю это, глазом не моргнув.

Я морщусь от того, как глубоко ранят его слова.

— Но… может, моя семья просто могла бы пообещать защищать вас? Как они сделали, создавая Труа-гард?

Он качает головой.

— Они десятилетиями наращивали силы. Вы нужны нам уже сейчас, и нет никаких гарантий, что Труа-гард исполнит свое обещание. Разве что через свадьбу.

Что-то обрывается у меня в животе.

— Так вот, почему брак так важен для Фьюри?

Прежде чем ответить, он разглядывает меня пару секунд.

— Брак — единственное, что гарантирует создание союза, который почти невозможно разрушить. Лишь эту священную клятву все еще уважают. Девушки из Труа-гард — ключ к тому, чтобы их семьи стояли плечом к плечу с наследниками Кинга Фьюри.

Кровь застывает у меня в жилах, а с губ слетает холодный, как сталь, смешок.

— Значит, девочки — это ключ? Получается, вам все равно, с кем из нас быть, пока девушку можно схватить и использовать как щит или оружие по вашей необходимости?

Руки Ориона крепче, собственнически сжимают мои, когда он пытается притянуть меня ближе к себе. Его голос становится низким, как рычание.

— После всего произошедшего ты знаешь, что это не так. Ты — моя, Луна.

Господи, как мне нравится, как это звучит. Но так не должно быть, и я изо всех сил стою на месте. И еще до того, как я проигрываю битву с кипящими во мне эмоциями, я перевожу взгляд на могилу, прочь от него.

— Мне жаль, что так произошло с твоей мамой, Орион. Обо всем, через что пришлось пройти тебе и твоей семье. Это ужасно настолько, что я и представить этого не могу, и мое сердце разрывается от этого. Но… — я судорожно вдыхаю. — Она стала жертвой в этой войне, — выдохнув, я наконец смотрю на него. — И жестоко просить меня сделать то же самое.

Он резко отстраняется, бросая мои руки так, будто они его обожгли. Его губы сморщиваются, а слова будто с трудом вырываются сквозь стиснутые зубы.

— Ты сравниваешь жертву моей матери с твоим нежеланием исполнить свадебную клятву?

— Конечно, нет. Это сравнение далеко от точного. Но тебе придется понять, что это неправильно. Это даже не моя клятва.

— Господи, — он трет лицо руками, а потом издает низкий, горький смешок. — Ты правда думаешь, что свадьба со мной — худшее, что может случиться в твоей жизни? Ты вообще, блядь, меня слушаешь?

Я во все глаза смотрю, как он тяжело пятится назад, пока могильный камень не становится стеной, между нами.

— Моя семья погибает, Луна. Нравится тебе это или нет, но ты стала частью моей семьи в тот момент, когда твой отец принес клятву и тем самым повесил мишень тебе на спину. А это значит, что мне все равно, хочешь ли ты за меня замуж, если наш союз — единственный способ тебя защитить.

Я заставляю себя собраться с мыслями, пока эмоции снова взлетают вверх, а ненависть к этой ситуации и его словам обжигает мои вены. И вместе с тем, я таю от уверенности и твердости в его голосе. И эта смесь сбивает меня с толку, уничтожает, как кислота.

— Нет никакого «ли» в вопросе того, хочу ли я за тебя замуж, Орион. Кажется, я ясно дала понять, что девочек из Труа-гард не получится заставить выйти замуж за Фьюри. Я снова убегу, если ты попытаешься.

Его полный яда смешок обжигает меня, заставляя сморщиться.