ухмылка. А вы, Милана Андреевна, как нельзя лучше подходите на роль того инструмента, который поможет мне этого добиться. И себе заодно жизнь исправите, разумеется, если у вас хватит ума и смелости.
Я смотрела на него, пытаясь зацепиться хоть за что-то в его холодных, расчетливых словах. Месть? Какие-то старые деловые разборки? И я – всего лишь разменная монета, пешка в его сложной, непонятной игре? От этой мысли стало совсем дурно.
– Я не понимаю… Я ничего не понимаю! – вырвалось у меня почти с отчаянием.
– Все вы прекрасно понимаете, Милана Андреевна, – его голос стал жестче, не оставляя места для сомнений. – Вы хотите вернуть себе доброе имя? Хотите, чтобы Артур Воронцов ответил за всю ту боль и унижения, что он вам причинил? Хотите перестать быть беззащитной жертвой, которую каждый может пнуть, и снова почувствовать твердую почву под ногами? Я могу вам все это дать.
– Но… какой ценой? – этот вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела подумать. Я не была настолько наивна, чтобы поверить в бескорыстное благородство со стороны такого человека, как он. За все в этой жизни приходится платить.
Он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то пугающее, почти зловещее.
– Цена, Милана Андреевна, разумеется, есть. Всегда есть. В вашем случае, это будет… ваше полное и безоговорочное содействие. Ваша абсолютная лояльность. И готовность идти до конца, какими бы ни были мои методы. А они, смею вас уверить, могут сильно отличаться от той беззаботной жизни, к которой вы привыкли.
Он чуть наклонился вперед, его взгляд стал еще более пронзительным, почти физически ощутимым, заставляя меня вжаться в кресло.
– Я предлагаю вам сделку. Я предоставляю вам ресурсы, защиту, возможность нанести ответный удар такой силы, что ваш бывший муж долго не оправится. Вы же… вы становитесь моим союзником. И беспрекословно выполняете то, что я от вас потребую. Без лишних вопросов, истерик и сантиментов. Подумайте хорошенько. Другого такого предложения у вас не будет. Артур не оставит вас в покое, он будет давить, пока не раздавит окончательно. А время, Милана Андреевна, работает против вас. Каждая минута промедления играет ему на руку.
Он положил передо мной на полированную поверхность стола тонкую черную визитную карточку. Только имя и номер телефона. Никаких должностей, никаких регалий.
– Решение за вами. Но помните, если вы принимаете мое предложение, пути назад уже не будет. Вы либо выплываете со мной, либо тонете в одиночку, и очень быстро. Выбор за вами. И сделайте его быстро. Мое терпение не безгранично.
Он поднялся, давая понять, что разговор окончен. Его фигура казалась еще более массивной и угрожающей. Я сидела, почти не дыша, глядя на эту маленькую черную карточку. Она могла стать моим единственным шансом или затянуть в еще большую пропасть.
Глава 14
Как я вышла из этого ужасного кабинета, как оказалась снова в машине с молчаливыми охранниками, я помнила смутно. Кажется, один из них просто открыл дверь, давая понять, что аудиенция окончена, и я, как во сне, поплелась за ним.
В руке я мертвой хваткой сжимала тонкую черную карточку. Демьян Алексеевич Волков. И номер телефона. Ничего больше. А в голове стучали его слова:
«Вы либо выплываете со мной, либо тонете в одиночку… Мое терпение не безгранично».
Они не повезли меня обратно на набережную, где подобрали, а молча высадили у подъезда Алевтины Петровны. Видимо, этот Демьян Волков знал обо мне действительно все. Откуда? Этот вопрос сейчас казался второстепенным по сравнению с тем выбором, который он передо мной поставил.
Алевтина Петровна встретила меня на пороге, ее лицо было полно тревоги.
– Милочка! Деточка, что случилось? Кто это был? Тебя не обидели?
Я молча прошла в комнату и рухнула на старый диван, чувствуя, как меня накрывает волна запоздалого шока. Только сейчас я в полной мере осознала весь ужас произошедшего: похищение, этот пугающий человек, его невероятное предложение.
– Меня… меня отвезли к одному человеку, – с трудом выдавила я, голос все еще дрожал. – Его зовут Демьян Волков. Он… он предложил мне помощь. Против Артура.
Я рассказала няне все, не упуская ни одной детали: о его осведомленности, о предложенной сделке, о его условиях – полная лояльность и готовность идти до конца, его методами. Алевтина Петровна слушала молча, и по мере моего рассказа ее лицо становилось все бледнее.
– Господи Иисусе, – прошептала она, когда я закончила. – Милана, деточка, это же… это же опасно! Кто он такой, этот Волков? Что ему на самом деле нужно? Ну какие еще счеты с Артуром этим? А если ты окажешься между двух огней? Если он просто использует тебя, а потом…
Ее страхи были и моими страхами. Этот Демьян Волков не вызывал ни капли доверия. От него веяло такой силой и опасностью, что становилось жутко. Его холодные глаза, его властный голос, его почти дьявольская усмешка… Он был похож на хищника, предлагающего спасение маленькой, испуганной мышке, но с явным намерением потом эту мышку съесть.
– Я знаю, няня, я все понимаю, – тихо ответила я, глядя на черную карточку в своей руке. – Но что мне делать? Артур меня уничтожит. Этот иск… я никогда не смогу от него отмыться, никогда не смогу выплатить эту компенсацию. Он все продумал. А этот Волков… он единственный, кто предложил хоть какой-то выход. Пусть даже такой… страшный.
Всю ночь я не сомкнула глаз. Передо мной стояло лицо Демьяна Волкова, в ушах звучали его слова.
«Вы либо выплываете со мной, либо тонете в одиночку».
Он был прав. Абсолютно прав. В одиночку я утону, и очень быстро. Артур позаботится об этом.
Весь мир отвернулся от меня. И только этот страшный, опасный человек протянул мне руку. Пусть даже эта рука была в стальной перчатке, и намерения его были далеки от благородства.
«Мои методы могут вам не понравиться… Пути назад уже не будет».
Я взвешивала его слова снова и снова. Готова ли я пойти на это? Готова ли я довериться человеку, который сам похож на дьявола, чтобы победить другого дьявола, но уже знакомого, того, кто растоптал мою жизнь?
Страх сковывал ледяными объятиями. Но где-то глубоко внутри, под слоем отчаяния и ужаса, зарождалось что-то еще. Злость. Холодная, яростная злость на Артура, на Кристину, на всех, кто так легко вытер об меня ноги. И еще… упрямое,
